— Алин, ты скажи ей, пусть не дергается, я завтра отдежурю. Все равно я сегодня не домой, а к подруге водку пить. И еще… — Люся быстренько достала убранный в стол пакет и протянула дипломатичной, примиряющей всех начальнице. — Это Райкиным ребятам. Пиратский прикид. Отдай ей, но только после того, как я уйду. Боюсь, она опять пошлет меня открытым текстом. У нее не заржавеет.
Когда распахнулась дверь и появилась опухшая от слез, обрыдавшаяся в туалете Раиса с полным чайником, все сделали вид, что ничего особенного не случилось.
Глаза у Заболоцкой блестели каким-то необычным блеском, но не в связи с примеркой стильного кофейного жакета с крупными, очень интересными пуговицами, который вкупе с пестрым шелковым шарфом в тон преобразил ее. И это при том, что лентяйка даже не захотела сменить мятые домашние штаны на что-нибудь поприличнее и прохаживалась перед тусклым зеркалом в прихожей в драных матерчатых шлепанцах. Нет-нет, глаза у Нонки загадочно порыжели еще тогда, когда она открыла дверь.
— Ну, что тебе сказать, друг мой Люська? — Повернувшись к трюмо в профиль, Нонка втянула живот и обреченно, с шумом выдохнула: — Уф-ф-ф! Задница, конечно, как две Франции, но спасибо, что не три. По-моему, супер!
— По-моему, тоже, — Люся одернула все-таки тесноватый сзади Нонке жакет и из-за сдобного плеча оценивающе взглянула в зеркало. — Отлично. Хоть в гости, хоть в театр, хоть на работу в предпраздничный день.
— На работе у меня всегда праздник. С такими неожиданными сюрпризами, что закачаешься! — Нонкины губы в зеркале опять сложились в торжествующую улыбку.
— Колитесь, Нонна Юрьевна! Такое впечатление, что за мое отсутствие вы по уши втрескались в какого-то знойного архивариуса.
— У нашей куме все одно на уме! — саркастически парировала Заболоцкая. — Скажешь тоже. Я уже давно не по этому делу. Не в пример легкомысленным подругам. Кстати, как доктор? Оправдал наши надежды? Стоящий мужик? В смысле — стоит, как надо?
— Стоящий, стоящий… — словно бы машинально повторила за ней Люся, прикинувшись зацикленной на том, как лежит на выдающейся груди шарфик. Перевязала его и отступила на шаг. — Вот так, по-моему, лучше. Фик-фок на один бок. Что же касается двух Франций, то пора бы тебе, матушка, последовать моему примеру и сесть на диету. Скажем, на яблочную. Только не говори, что это дорого. Яблок в этом году — завались.
Презрительно сморщенный нос и высунутый язык живо напомнили об их детском «воображала хвост поджала». Кажется, она опять заколебала Нонку своими советами, подпортила ей настроение.
— Ладно-ладно, не обращай на меня внимания. У каждого из нас свои заморочки. Давай-ка, красота моя ненаглядная, переодевайся, и махнем по рюмочке по случаю моего стремительного карьерного роста… Да-да, не удивляйся. Выпьем и расскажу. А ты расскажешь, отчего у тебя так загадочно блестят глазки…
Они выпили уже по две рюмки, закусив классный армянский коньяк сначала хозяйской яичницей со сковородки и кильками, потом — изысканным шоколадом с апельсиновой отдушкой и красным «кардиналом», налили по третьей, а разговор все еще был какой-то моноложный. Заболоцкая, вся в своих таинственных мыслях, отделывалась короткими репликами, иногда невпопад, и с блуждающей на лице снисходительной улыбкой вполуха слушала подругу-диетчицу, мгновенно закосевшую от коньяка и болтавшую без умолку, по-пьяному перескакивая с предмета на предмет — с чудесных заграничных впечатлений на неожиданное продвижение по служебной лестнице. Похоже, у Нонки и в самом деле имелась какая-то впечатляющая новость, и она из вредности нарочно испытывала терпение, чтобы таким манером наказать за четыре неответа на свои настойчивые звонки. Вот партизанка! Ладно, пусть себе развлекается, торопиться некуда, ухмыльнулась Люся.
