После третьей рюмки язык у нее совсем развязался, однако ограничитель в голове срабатывал, не позволяя вывалить перед Заболоцкой то, что знать ей было не обязательно. Тем более, глядишь, все еще и обойдется. В последние дни Ростислав к зазнобе на станцию не шлялся, тихо, как мышь, сидел у себя наверху за компьютером и, что самое вдохновляющее, не пил. А если посвятить в его похождения Нонку, так она запросто может протрепаться об этом своим архивным бабам за чайком в обеденный перерыв — в качестве иллюстрации к теме «Какие все мужики твари», — и пошло-поехало по Москве! Про возникшего из небытия Марка рассказывать тоже не следовало. У Нонки и так на него идиосинкразия, а когда она узнает, что Крылов выбился в известные продюсеры и, в отличие от нее самой, что называется, полностью вписался, она вообще с ума сойдет. Взъярится и не пожалеет никаких слов, чтобы пригвоздить подругу к позорному столбу: ты что, совсем охренела? Нет, вы посмотрите на эту идиотку, она еще гуляет с этим говном по осеннему лесу! И тогда прости-прощай расслабуха, которую только и можно себе позволить, что в этом знакомом с детства, почти родном доме, — завернувшись в теплый хозяйский халат, положив ноги на кухонную табуретку и лихо, под стать хозяйке, закурив сигарету. С Костей тоже хорошо, но с ним надо держать марку.
Сигаретный дым клубился у открытой форточки, как будто испуганный рвущимся навстречу шумом вечернего города. Звуки городской жизни страшно нравились Люсе и в детстве, когда, счастливо взволнованная непривычной обстановкой, шелестом автомобильных шин по переулку, постукиванием чугунных крышек колодцев под колесами тридцать девятого троллейбуса, она долго не могла уснуть на раскладушке, разложенной рядом с диваном, где посапывала, угомонившись, лучшая подружка. Нравились и сейчас, когда она опять превратилась в загородную жительницу, глухими дачными вечерами тоскующую по кипучей, бьющей через край столичной жизни с ее рекламными огнями, кофе-хаузами, дорогими шмоточными магазинами, концертными залами, праздничной суетой возле театральных подъездов.
Нонку непрерывный гул с Садового кольца, естественно, раздражал. Она захлопнула форточку, но сей решительный жест не получил ожидаемого продолжения: вместо того чтобы наконец-то озвучить свою новость, от которой ее буквально распирало, упрямая, она снова развалилась на стуле и скорчила насмешливую гримасу:
— Чем же все-таки пленил нас доктор? Я чтой-то не по́няла. Неужто только глубоким проникновением… в искусство?
— Не только, — в той же воображалистой манере ответила Люся и тем ограничилась.
Однако Заболоцкая все гримасничала, продолжала задавать провокационно-скабрезные вопросики, поэтому пришлось расставить точки над “i”.
— По-моему, ты уже должна была сообразить, что я не хочу обсуждать его мужские достоинства. Не тот случай. Костя — хороший, порядочный человек, а не какой-то там одноразовый мужик или женатый любовник, над которым не грех и поржать.
— Во как! Уж не замуж ли ты за него собралась?
— Может, я и собралась бы, если б не была повязана по рукам и ногам своей семейкой, — сердито ответила Люся, уже начиная раздражаться на Заболоцкую. Ведь та прекрасно знает ее домашнюю ситуацию, а все-таки спрашивает, как будто нарочно, чтобы поиздеваться. — Замуж! Придумала! Я даже плохо представляю себе, как смогу быть теперь на работе каждый день от и до! А еще дорога! Как минимум два часа в один конец.
Вроде неглупая по жизни баба, Нонка лишь небрежно отмахнулась, прочертив сигаретой полосу дыма, наподобие той, что остается за лайнером в безоблачном небе: мол, вечно ты создаешь проблемы там, где их нет.
— Переезжай в Ростокино и вкалывай себе спокойно, — добавила она для полной ясности. — Какие вопросы?
— Я тебе сто раз говорила, что не могу позволить себе подобную роскошь! — Должно быть, спьяну Люся вдруг завелась. — На мне мать! Как я могу ее бросить? И взять с собой тоже не могу. Куда я ее потащу? В нашу однокомнатную скворечню? Она там сразу концы отдаст! Потому что привыкла к хорошей жизни, а с хорошей жизнью расставаться ох как трудно. Матери на даче комфортно, привольно. Она сама говорит: «Я здеся прям как в раю!» У нее там впервые за много лет есть собственная комната. Для пожилого человека это тем более важно… Ляльку бросить я тоже не могу. Хочется ей помочь, обеспечить нормальный быт. Девчонка работает как вол, содержит всю нашу шайку, как же ей не помочь?!
— Хочешь, помогай, хочешь, не помогай, хрен с тобой, на меня-то ты чего напустилась?! — заорала в свою очередь Нонка, махнула рюмку залпом и сразу резко снизила градус общения — от кипения до нуля: — Твоей Ляльке при ее доходах давно пора обзавестись домработницей.
— Она не выносит чужих людей в доме…
— Мало чего она не выносит! А с какой радости ты должна говно возить за ее семейкой?! Ишь, баре какие выискались! Превратили, понимаешь, нашу аристократку Люську в крепостную девку!
Как-то странно расхохотавшись, Нонка проглотила свой сардонический смех, с каменно-торжественным лицом поднялась и величественно удалилась.
