Нет еще. Но к тому идет, у Крысмонаха не было сомнений. И вот тогда… он чуть повернулся и поднял взгляд на высокую узкую башню, возвышающуюся над городом в тумане. Нет, отсюда ее не разглядеть, в такую угрюмую погоду, но он чувствовал ее глаза, вечно открытые. Да, он знал эту проклятую драконицу из прошлого и прекрасно помнил ужас, когда она пролетала над верхушками деревьев Чернопесьего и Моттского лесов, помнил опустошительную силу ее атак. Если Искупитель падет,
А потом явится сам Аномандр Рейк, шагая через руины с черным мечом в руках, чтобы забрать жизнь бога – ту жизнь, какая останется.
Дрожа от сырости, Крысмонах встал и завернулся в поношенный дождевик. Наверное, Градитхан уже разыскивает его – хочет знать, что видели бесчисленные пары глаз Крысмонаха в городе; хотя докладывать было нечего. Тисте анди ни на что не годны, впрочем, как и всегда, если только их не подталкивает необходимость. Кроме того, Крысмонах проснулся с сильной головной болью и с тупой пульсацией за глазами – из-за погоды росло давление в пазухах носа. И даже крысы в лагере вели себя пугливо и странно, бежали прочь, когда он пробовал подманить их силой воли.
Встречаться с Градитханом не хотелось. Тот превратился из скептика в фанатика пугающе быстро, и если раньше Крысмонах легко мог понять его, то теперь недоумевал. И боялся.
Легче всего можно было избежать встречи с Градитханом, отправившись в Черный Коралл. Слишком горьким благословение тьмы было для почитателей сейманкелика.
Он побрел, увязая по лодыжки в грязи, – такова теперь тропа, ведущая к Покрову.
Где-то поблизости внезапно взвыла кошка, и Крысмонах вздрогнул, почувствовав, какая паника охватила всех крыс в пределах досягаемости его сознания. Дрожа, он продолжил путь.
Через мгновение Крысмонах понял, что кто-то идет за ним следом, – видимо, паломник, которому хватило мозгов убраться из лагеря и который теперь ищет гостиницу, позабыв все помыслы о спасении.
«Ни один верующий не придет по своей воле». Так сказала Верховная жрица, Салинд, перед тем как Градитхан уничтожил ее. Крысмонах вспомнил, как смутило его это заявление. Больше он не удивлялся. Теперь он точно понимал, что она имела в виду. Поклонение, основанное на нужде, может вызвать только подозрение, поскольку покоится на эгоистичных помыслах. «Тот, кто хочет полную чашу, выпьет все, что в нее нальют». Нет, откровения нельзя достигнуть – ни сознательным самоотречением, ни медитацией. Оно приходит неожиданно, и даже некстати. «Не доверяй легко поверившему». Да уж, она была странной Верховной жрицей.
Он вспомнил одну ночь, когда…
Холодное лезвие ножа прижалось к его горлу.
– Не шевелись, – прошептал голос за спиной, и Крысмонах не сразу осознал, что сказано было по-малазански.
– Решил, что я не узнаю тебя, солдат?
Ледяной пот заструился по горячей коже под шерстяной одеждой. Крысмонах прерывисто дышал.
– Худов дух! Если собрался убить меня, так давай сразу!
– Это очень соблазнительно, очень.
– Ну так давай! У меня готово проклятие для тебя…
Малазанец фыркнул, и вокруг залаяли собаки.
– Это точно будет ошибкой.
Голова у Крысмонаха заболела еще сильнее. Что-то потекло из ноздрей. В воздухе повисла вонь, которую он не сразу узнал. Звериный запах, как мокрая шкура.
– Нижние духи, – простонал он. – Штырь.
– Так точно. Прости, не помню твоего имени, или даже твоего взвода. Но ты был «мостожогом» – уж это я помню. Пропал на севере, числился мертвым – а на деле дезертировал, бросил боевых братьев.
– Каких боевых братьев? Все погибли. Все мои друзья были убиты. Мне хватило, Штырь. Нас мололи на куски в том болоте. Да, я ушел. А было бы лучше, если бы я остался – чтобы умереть здесь, в Черном Коралле?
– Не все умерли здесь, солдат…
– Это не то, что я слышал. «Мостожоги» мертвы, их нет.
Через мгновение нож убрался от горла.
Крысмонах повернулся и уставился на лысого коротышку в печально известной волосяной рубахе – Худов дух, как же она воняла!
– А вот интересно – сам-то что ты тут делаешь? Живой? Без формы?
– Дуджек посмотрел на нас – кто остался – и просто вписал в список. И отправил на все четыре стороны.
– А ты…
– Решил стать паломником. Искупитель… я ведь сам видел Итковиана. И видел Капастан. Я был здесь, когда насыпали курган – там есть и моя «шрапнель».
– «
Штырь нахмурился.
– Посмотрел бы ты сам, солдат.
– Крысмонах. Теперь меня зовут так.
– Вытри кровь под носом, Крысмонах.
– Послушай, Штырь, послушай хорошенько: тебе нечего делать с Искупителем. Ты не стал убивать меня, так взамен дам тебе совет. Беги, беги быстро. И далеко – как только сможешь. – Он помолчал. – Откуда же ты пришел?
– Из Даруджистана. Мы там обосновались. Я, Мураш, Перл, Хватка, Дымка, капитан Паран. А, и еще Дукер.
– Дукер?
– Императорский историк…
– Я знаю, кто он… кем был… неважно. Просто я хочу сказать, он там не к месту.
– Ага, совсем не к месту. Он был в Собачьей Цепи.
Крысмонах сделал защитный жест. Фэнер спаси.
