И тут снова появился ее мучитель. На этот раз он не выглядел пьяным, но доброты ему это не прибавило.
— Вот что, дорогая, — начал он с порога, — есть у меня один преданный человек, которого я должен сильно отблагодарить. Немолодой, правда, да и ты уже не девочка. Не знаю, чем уж ты ему приглянулась, но он о тебе мечтает. Я пообещал, что ты к нему переедешь. Так что собирайся, а приплод можешь оставить здесь, я поговорю, чтоб их не трогали.
Мадонна Донати, слушавшая его из залы, не выдержала:
— Да что же ты продаешь ее, будто лошадь! Это ведь сестра твоя, хоть и троюродная!
— Да я и родную из монастыря замуж отдал, а то бы так и сидела до сих пор, четки перебирала.
— Пикарда хотела посвятить себя Богу! — не унималась мадонна Донати.
Большой Барон хохотнул:
— Хотела да перехотела. Еще мне спрашивать каждую бабу о ее желаниях. Даже с амвона говорят: женщина — вещь, необходимая мужчине для продолжения рода, так-то. В общем, собирайся, сестренка. Завтра к вечеру за тобой приедут.
Он ушел, не прощаясь, с грохотом закрыв за собой дверь. Десятилетняя Антония испуганно выглянула из детской:
— Мама! Куда он тебя повезет?
Ее бабушка, не сдержавшись, заплакала, но Джемма продолжала сидеть, сжав кулаки, прямая как палка.
— Меня никто никуда не повезет, — произнесла она совершенно спокойно.
Мадонна Донати тем временем начала метаться, собирая вещи.
— Оставь, — прервала ее мадонна Алигьери, — ну сама подумай: куда мы убежим? Кто поможет нам? Твои Вернани? Они сами разорились, да еще и погорели. Нам может помочь только род Донати, но никто не станет выступать против старейшины. Я остаюсь.
— Неужели ты… — ахнула бабушка. Девочка испуганно прижалась к ней.
— Нет, я не собираюсь грешить со слугой этого бандита. Я пойду к мессиру ди Губбио и возьму с собой Антонию. Надеюсь, вид невинной девочки пробудит в нем милосердие.
Мадонна Донати поежилась:
— Люди говорят: ди Губбио еще хуже Корсо. К тому же он скоро покинет Флоренцию и тогда тебя вообще убьют.
— Уж этого я точно не боюсь, — пожала плечами Джемма и пошла перебирать свои гобелены.
Наутро они с Антонией, наряженные в лучшие одежды, шли к дворцу Барджелло. Мадонна Алигьери надела свою кисейную вуаль, которую тщательно хранила, и заплела дочери косы в виде венка.
Они шли быстро, оглядываясь по сторонам. Только бы не встретить его! Ночью Джемме пришла в голову страшная мысль: Корсо ведь может отдать кому-нибудь и девочку. Откровенно говоря, на ди Губбио она тоже мало надеялась. Они ведь могут с ним и не встретиться. В прошлый раз ей сказочно повезло найти его, так бывает редко. Самое плохое — если они встретят Большого Барона в Барджелло — он обо всем догадается.
Корсо вылетел прямо на них у Меркато-Веккьо, они едва не попали под копыта его жеребца. Следом мчались другие всадники. «Все пропало», — мелькнуло у Джеммы в голове.
Вдруг она поняла, что Большой Барон вовсе не о ней сейчас думал. И конники, скакавшие за ним, вовсе не принадлежали к его свите. Его преследовали, пытаясь убить дротиками, но те отскакивали от кольчуги. Корсо оставался собой: спасаясь бегством, он еще успевал оглядываться, выкрикивая своим врагам проклятия.
Уже преодолев площадь, он снова оглянулся. В этот момент жеребец вздыбился. Всадник не смог удержаться и упал на землю, запутавшись одной ногой в стремени, а конь заметался и пустился вскачь, волоча его за собой. Голова подпрыгивала на камнях, оставляя красный след.
Мадонна Алигьери сказала перепуганной дочери:
— Ну что ты встала, будто статуя? Пойдем в церковь, помолимся.
По улицам Венеции медленно шли два человека средних лет. Лицо одного из них отличал аристократизм, тонкие черты плохо сочетались с неухоженной бородой. Одежда тоже выдавала некоторую пестроту жизни — довольно новый, незаношенный кафтан из дорогой красной ткани и грубые деревянные башмаки, в каких ходят ремесленники. Он с любопытством озирался вокруг, обращая внимание и на рельеф города, и на здания, и на местных жителей, сообщая свои впечатления спутнику, который выглядел весьма респектабельно, но имел простоватую внешность. Он не смотрел по сторонам, но не отрывал взгляда от лица собеседника. Первому это надоело:
— Чино, ну что ты вылупился на меня, будто я болонская Гаризенда! Кстати, здесь, в этой Светлейшей республике люди тоже меряются башнями, как во Флоренции?
— Помаленьку и здесь. Как же без этого? — ответил Чино да Пистойя, известный правовед, балующийся стихами. — А смотрю я на тебя, мессир Алигьери, вспоминая наши студенческие беседы. Помнишь, в Болонье ты боялся, что твой отец умер из-за тебя? Ну, ты еще всю ночь не спал, а сидел со свечкой. Тогда я счел это твоим больным бредом, а сейчас мне кажется: ты был прав.
— Ты позвал меня, чтобы обвинить в отцеубийстве? — нахмурился Данте.
— И в мыслях не держал! — поспешно отозвался Чино. — К тому же какое мне дело до твоих родственников? Просто весь Ареццо бурлит сплетнями о твоих связях с дьяволом.
