— Для того чтобы купить меч, нужны деньги, — усмехнулся Чино, — если ты не побоялся написать те стихи, почему бы не написать за вознаграждение другие, похожие? Тем более особой любви к названным персонам ты явно не испытываешь.
— Но это не значит, что я смогу увидеть их в аду.
— А ты не должен видеть. Просто напиши.
— Ты не понимаешь. Это невозможно. — Данте внезапно помрачнел.
— Ну хорошо, — сказал да Пистойя, — не хочешь — не пиши. Но прошу тебя зайти со мной в этот дом и поговорить с моими знакомыми, поскольку я обещал привести тебя.
Строение было довольно обветшалым и небогатым. Тем страннее выглядели его обитатели — трое мужчин средних лет благородной внешности и в дорогом платье. Они сидели на грубой скамье и встали, приветствуя вошедших. Вся обстановка вокруг подходила разве что для семьи ремесленника. Лицо одного из присутствовавших показалось Данте очень знакомым, вот только никак не удавалось вспомнить, где он встречал этого человека.
— Я привел к вам первого поэта Флоренции, как обещал, — сказал Чино после приветствия, — но он имеет большие сомнения насчет вашего заказа.
— Отчего же? — доброжелательно поинтересовался один из мужчин. — Мы обязуемся сохранить в тайне имя автора. Вам ничего не будет угрожать, мессир Алигьери.
Данте переступил с ноги на ногу, мучительно пытаясь вспомнить имя обладателя знакомого лица:
— Прошу простить меня, досточтимые синьоры, но мне эта затея кажется бессмысленной. Я считаю простым совпадением сюжет моих стихов и гибель известных вам персон… Но если бы это оказалось правдой, я отказался бы еще скорее, поскольку зарабатывать подобным способом недостойно.
— Мы не нанимаем работника, мы просим о помощи. Правда, за нее мы вас щедро отблагодарим, — прозвучал глубокий бас «знакомца».
И тут поэт вспомнил. Это был рыцарь Храма, спасший его от охотников за головами несколько лет назад в Вероне…
— Храмовник… — непроизвольно вырвалось у него.
Неприятный холодок пополз по спине. В последнее время о тамплиерах говорили ужасные вещи. Будто бы они плевались на распятие, кремировали своих умерших, подмешивая потом пепел в общую трапезу, и тайно поклонялись сатанинскому идолу Бафомету. За это их начали преследовать и судить. С ними не хотелось иметь ничего общего. И в то же время именно храмовник спас Данте от неминуемой смерти. Уж не было ли это все специально подстроено?
— Да, я рыцарь Храма, — подтвердил этот человек, пронизывая поэта прямым взглядом холодных серых глаз. — Мы находимся в беде из-за клеветы завистников. Наш орден рассеян, большая часть братьев арестована и гибнет под пытками инквизиторов, а немногие уцелевшие вынуждены скрываться. Эти бесчинства творятся с согласия и по договоренности двух персон, вам хорошо известных. У нас нет никакой возможности противостоять им, поэтому мы готовы прибегнуть к любому средству, которое даст нам хоть каплю надежды.
Данте нервно комкал ворот своего плаща:
— Но вы же понимаете: даже если мои стихи действительно повлияли на тех людей — это произошло исключительно из-за ненависти, которую я вложил в свои строки. Папа Бонифаций и Корсо — мои личные враги. А эти… их поведение возмущает меня, но родины они меня не лишали.
— Вы так полагаете? — вмешался тамплиер, начавший беседу. — Поверьте, это ошибка. Флорентийская резня, после которой вы лишились дома и семьи, произошла с подачи короля Филиппа Красивого, а папа Бонифаций поддержал сие злодеяние, поскольку тогда еще был союзником вероломного монарха. Нынешний же папа Климент V полностью поддерживает правителя Франции. Так что они не только причастны к вашему изгнанию, но и являются гарантом невозможности вашего возвращения.
— Возвращение… — прошептал поэт, — разве оно возможно?
— Вам ли сомневаться? — подхватил тамплиер, спасший Алигьери. — Наверняка вы еще в детстве имели возможность видеть, как возвращались домой гвельфы после разгрома гибеллинов.
— Хорошо, — сказал Данте после долгого молчания, — я согласен попробовать. Но я не буду ничего писать, если своими глазами не
— Разумеется, — сказал третий из присутствующих, до сей поры молчавший, — скажите, какую еду вы предпочитаете?
Алигьери перестал теребить плащ, удивленно оглянувшись на тамплиера:
— В каком смысле?
— Нам придется раздобывать вам пищу, пока вы будете работать.
— Вы хотите сказать, что не выпустите меня отсюда, пока я не напишу?
— Мы не причиним вам вреда, — сказал веронский спаситель, — но у нас нет уверенности, что вы не передумаете, поэтому лучше бы вам приступить к работе прямо сейчас. Итак, подумайте, какое блюдо вам бы хотелось на ужин. Мы будем рядом.
И все трое вышли в соседнюю комнату, предварительно оставив на грубом деревянном столе бумагу и письменный прибор, инкрустированный самоцветами.
— Чино! Как ты мог? — Поэт воззрился на друга, испуганно сгорбившегося в углу.
— Я сам не ожидал ничего подобного, — шепотом произнес тот, — но они ведь рыцари, а значит, всегда держат данное слово.
Данте недоверчиво хмыкнул:
