— Интересно… — Алигьери усмехнулся. — Я как-то и вправду слышал обрывки разговора, которым меня провожали две незнакомые дамы. Одна сказала: «Гляди, вот идет человек, который умеет спускаться в ад», а другая тут же согласилась: «Это сразу видно. Смотри, как у него курчавится борода. Это потому, что ее опалило адским пламенем». Если вспомнить, что на родине меня предписывается «жечь огнем, пока не умру»… Кстати, бороду мне пришлось носить, дабы сэкономить на услугах цирюльника.
— Я знаю, — кивнул Чино, — мне показывали твое письмо с извинениями по поводу отсутствия средств для приезда в Лукку на похороны дяди.
— Черт! Я знаю, кто мог показать тебе то, что следует держать в тайне. Но это ведь правда! А я настолько не привык быть нищим! Уже восемь лет прошло, как меня изгнали, но ничего не меняется. Я даже преподавать не могу, потому что университет в свое время бросил, как ты помнишь…
— Ну а другая служба? — спросил да Пистойя. — Насколько мне известно, ты исполняешь секретарские обязанности у разных влиятельных особ?
Данте отмахнулся:
— О Пресвятая Дева! Ну какие там обязанности?! Просто я живу у разных людей и помогаю им вести переписку. Всё происходит соответственно их желаниям: сегодня они хотят особенной изысканности в письме, а назавтра им подходит пара корявых строк. Поэтому мое жалованье совершенно невозможно предсказать наперед. Я пытался податься в наемники к гибеллинам, но мое ратное искусство, к сожалению, недорого стоит. А сами гибеллины меня сильно разочаровали. Вместо того чтобы собрать войско и открыто поддержать императора Генриха, они продолжают говорить лозунгами. А мои официальные товарищи по партии, белые гвельфы, назвали меня предателем только из-за того, что я отговаривал их от очередной бессмысленной бойни.
Чино сочувственно вздохнул. Потом задумался:
— Ну а если бы тебе предложили закончить образование, где бы ты хотел это сделать?
— В Париже, — не раздумывая, ответил Данте, — там хотя бы нет ни гвельфов, ни гибеллинов. Только зачем задавать никчемные вопросы? Если у меня нет денег поехать проститься с дядей, откуда я возьму средства на обучение?
— Есть люди, готовые озолотить тебя, лишь бы услышать имена своих врагов в строках твоей поэмы про ад.
— Не думаю. Богачам легче просто расправиться со своими врагами, а не заказывать стихи о воплощении своих желаний.
Да Пистойя остановился и посмотрел своему спутнику прямо в глаза:
— Послушай, дружище, хватит прикидываться простачком. После того как ты помещаешь людей в ад — они больше не жильцы. Смерть папы Бонифация еще могла показаться совпадением, но Корсо Донати погиб именно так, как ты ему предрек. Я ведь помню эти стихи:
— Что?! Корсо нет в живых? — Данте еле сдержался от крика.
— Тебя удивляет сей факт? Мне кажется более удивительным, что это произошло так поздно. Нельзя строить из себя царя, им не являясь, даже если тебя боится пол города.
— Когда это произошло?
— Совсем недавно, шестого октября, если быть точным.
— Как странно, — промолвил Данте, — именно в этот день меня прокляли белые гвельфы и я решил, что стану сам себе партией.
— Ну так что же насчет заработка? — подмигнул Чино. — Думаю, тебе нечего бояться. Ты и так приговорен к костру, врагом больше, врагом меньше. А деньги нужны всегда, особенно в твоем положении.
Алигьери пристально посмотрел на товарища:
— Знаешь, что меня удивляет больше всего? Твои речи. Если бы подобное предложил покойный Корсо, это выглядело бы как само собой разумеющееся. Правда, он навряд ли поверил бы, что стихи могут стать причиной гибели людей. Но услышать такое из твоих уст!
— Я просто хочу помочь тебе выкарабкаться из нужды, — пожал плечами да Пистойя. — В смертоносные стихи я не верю, но
— А твои знакомые понимают, что тех двоих я хотя бы ненавидел?
— Я думаю, с ненавистью к этим у тебя тоже не будет затруднений. Это весьма известные персоны.
— Кто же они? — спросил Данте.
— Один — Филипп Французский. Другой — Климент V.
— Король и папа…
Проговорив это, поэт надолго замолчал. Чино не торопил его, сосредоточенно шагая рядом.
— Ты прав… эта парочка достойна преисподней, — наконец нарушил молчание Алигьери. — Кардиналы избрали Алкима, следуя воле Димитрия, точно, как сказано в Первой книге Маккавейской… Помнится, флорентийцы так радовались, когда на них обратил внимание брат Филиппа. Даже приготовили торжественную процессию навстречу тому, кто пришел их грабить. Ах, если бы стихами и вправду можно было разить, словно мечом! Только я, как и ты, в это не верю.
