Данте и философия полностью

Случай Сигера и случай Иоахима связаны между собой. Рассматривать Фому и Сигера в полноте их конкретной исторической реальности означало бы впутываться в серию невозможностей. Сигер был аверроистом, а Фома сражался с аверроизмом, как и Бонавентура сражался с иоахимизмом. Сигер признавал, что разум не всегда согласуется с верой; Фома это отрицал. Сигер признавал, что философия склоняется к единству возможностного интеллекта, Фома отбрасывал этот тезис. Та идея, что исторический св. Фома мог прославлять исторического Сигера, не имеет никакого поддающегося определению смысла, если только не видеть в ней оплошность Данте, саму по себе необъяснимую, или не допустить, что, прославляя интеллектуалистскую теологию томистского типа, Данте своей хвалой Сигеру хотел подчеркнуть, что эта превозносимая им теология потерпела полный провал. Иначе обстоит дело, если редуцировать Фому и Сигера к их чисто поэтической функции. Прежде всего, представить св. Фому символом интеллектуалистской теологии доминиканцев означало сделать безупречный выбор. Далее, между ним и Сигером имеется то же глубокое родство, что и между Бонавентурой и Иоахимом: оба отличают философию от теологии, оба – интеллектуалисты, оба – почитатели и комментаторы Аристотеля; и хотя св. Фома нападал на аверроизм, он достаточно почерпнул из трудов Аверроэса, чтобы его попытались подвести под то же самое осуждение 1277 г., которое обрушилось на Сигера Брабантского. Будучи значительными, эти исторические сближения даже не обязательно должны были присутствовать в своей совокупности. Чтобы заставить Фому Аквинского прославить Сигера, Данте было необходимо и достаточно одного: то, что́ в «Божественной комедии» символизирует Фома Аквинский, могло бы стать подтверждением того, что́ в ней символизирует Сигер Брабантский. Именно так и обстоит дело. Теология томистского типа не только совместима с философией, принимающей свои начала исключительно от естественного разума: она ее требует; а так как Данте требует того же по личным причинам, которые мы изложили выше, он, несомненно, вполне сознавал, что делал, когда влагал в уста Фомы Аквинского хвалу чистому философу Сигеру Брабантскому.

Следовательно, о. Мандонне буквально коснулся истины во всей ее полноте, когда писал по этому поводу: «Даже если Данте знал Сигера Брабантского лучше, чем мы предположили, в соответствии с данными, которые выглядят весьма убедительно, мы склонны думать, что это не заставило его отказаться от того, чтобы в лице Сигера персонифицировать философию»[355]. Чтобы уловить эту истину в момент, когда она предстает перед нами, достаточно вполне довериться очевидному свидетельству текста. Если без всяких оговорок просто признать вслед за о. Мандонне, что Данте доверил такую роль Сигеру, несмотря на то, что этот магистр был «предан изначально ложным философским учениям», то либо становится непонятным, почему Данте хвалит Сигера за то, что тот учил veri, истинам; либо мы приходим к гипотезе, что Данте не знал, чему же, собственно, учил Сигер. В любом случае мы впадаем в неразрешимое противоречие. Стало быть, чтобы учесть все данные проблемы, недостаточно признать, что Данте мог поместить Сигера в Рай, невзирая на его учения; нужно идти дальше и сказать, что Данте поместил его в Рай потому, что Сигер учил некоторым истинам, дорогим для Данте. Нам скажут, что это было сделано несколько дерзко, но ведь уготовил же Данте привилегированное место в Аду для папы Бонифация VIII. И это была не просто столь же большая дерзость: это была та же самая дерзость. Бонифаций VIII должен пребывать в дантовском Аде по той же причине, по какой Сигер должен пребывать в дантовском Рае, ибо заблуждение, отправившее первого в ад, было противоположностью истины, которую второй с полным правом представляет в раю. Это заблуждение состоит в том, что духовное имеет власть над земным; эта истина состоит в том, что теология, будучи духовной мудростью веры, отнюдь не властвует над земным порядком посредством философии. Стало быть, из числа истин, которым учил Сигер и за которые его прославляет Данте, нам известны по меньшей мере две следующие: философия есть наука чистого естественного разума; теология, эта мудрость веры, не имеет власти ни над естественной моралью, ни над политикой, основанием которой служит мораль. Сигер Брабантский, этот мученик чистой философии, был в глазах Данте достоин ее представлять.