Таким образом, закон, о котором говорит Иисус, можно было бы сформулировать следующим образом: каждое наше действие, каждый наш выбор в конечном итоге всегда приводит либо к сужению сознания, либо к его расширению. Третьего не дано. Расширение сознания означает стремление вверх, к духовному продвижению, постижению истины, сужение сознания – напротив – падение вниз, к жестоковыйности, к эговости и ко всему, что с этим связано: психическому окостенению, торжеству внутренней лжи. Закон – как цепь, звено в звено, которая все связывает и крепко держит, и ни одно звено не может быть порвано. Если человек не признает правду
Д: Мне кажется, здесь нет противоречия.
А: Да, конечно, нет. Они не противоречат друг другу на уровне смысла, на уровне ви́дения, но на уровне идеологии противоречие весьма ощутимо.
У: И Ему была не чужда идея реинкарнации?
А: Не знаю. Не осмелюсь делать даже каких-либо предположений на этот счет. В мейнстриме христианского мироучения всегда (или почти всегда) преобладала точка зрения об однократности нашего посещения сей «юдоли слез». Хотя в канонических Евангелиях об этом ничего не сказано. Дело в том, что идея реинкарнации – по-гречески «метемпсихоз» – присутствовала в древнем мире в принципе. О переселении душ учили, например, пифагорейцы. В сущности, эта идея настолько более прогрессивна, чем идея единственного воплощения, что мне просто трудно вообразить, какие аргументы можно ей противопоставить.
Д: Ну, например, что народ в этой жизни перестанет работать над собой.
А: Да. Но эта мысль принадлежит сторонникам многократного воплощения.
Д: А сторонники однократного воплощения, христиане, не могут защитить свою позицию с помощью этого аргумента?
А: Могут, но этот аргумент защищает не объективность их позиции, а ее полезность. Сторонники реинкарнации в свою очередь приводят немало сильных аргументов, способных подвигнуть человека к духовному развитию и в этой, одной из многих, жизни. Довольно много этих аргументов можно найти в книге Франчески Фримантл «Сияющая пустота». Они рассыпаны в изобилии по многочисленным буддийским трактатам. В качестве примера можно привести такой: в следующей жизни условия для духовной практики могут быть намного хуже; мы можем открыть глаза и обнаружить, что родились в другой локе, например, собакой, и будем обречены на страдания в теле животного, будем терпеть муки, не имея ни понимания, ни возможности что-то с этим поделать. А вспомните свое советское детство… Вы хотите еще раз туда попасть?
Д: Нет, в свое детство я не хочу.
А: Согласитесь, что это нежелание – очень неплохой стимул. Пребывание в аду исчисляется миллионами и миллионами лет. И попасть туда не сахар – муки там терпят тяжелейшие. А какая разница – миллион лет или вечность?
Филипп Капло приводит очень интересную статистику. В одном индийском штате, где проживает приблизительно равное количество христиан, буддистов и мусульман, подсчитали количество преступников на 1000 человек. И оказалось, что самое большое количество преступлений совершено христианами, на втором месте – мусульмане, на последнем – с гигантским отрывом – буддисты. То есть буддийская нравственность в самом обычном житейском смысле – воздействия на простой обывательский ум оказывается гораздо более эффективной, чем нравственность христианская.
Д: А почему?
А: Потому что в буддизме закон кармы стоит на первом месте. Там человеку с младых ногтей вкладывается представление о том, что то, что ты сделал другому, ты сам и получишь через какое-то время – в том или ином виде.
Д: А в христианстве? Что посеешь – то и пожнешь.
А: Видимо, это «пожнешь» менее эффективно для простого, обыденного сознания.
