А: С 29-го по 32-й стих мы имеем очень странный отрывок, который, на мой взгляд, настолько сильно противоречит всему остальному смыслу и контексту Нагорной проповеди, что либо является каким-то преднамеренным включением, необходимым для отстаивания интересов патриархального общества теми силами, которые затем использовали текст Евангелия для укрепления своей политической власти, либо был весьма основательно переделан.
М: Такое впечатление, что, действительно, кусок текста убран и вместо него вставлен другой. Эта часть очень резко возвращает нас к Ветхому завету. Ты говорил о том, что Ветхий и Новый завет отражают разные уровни развития человечества.
А: Она не просто возвращает – она отбрасывает
Д: Сказано только, чего делать не нужно.
А: Да… Остается только терпеть со скрежетом зубовным. Больше ничего. У православных монахов вся работа с сексуальным импульсом сводится к терпению и молитве. Больше того, считается, что если у монаха случилась поллюция, то он, если и не согрешил, то осквернился, а значит не может после этого без специального разрешения войти в церковь. А осквернился потому, что поллюциям способствует специальная пища – мед, орехи – а стало быть все-таки согрешил…
М: Так ведь в пост, кроме меда и орехов, ничего не остается?
А: Ну вот… И пошел процесс измождения плоти. Если бы только это и только у монахов. По большому счету такая установка в обществе запускает процесс измождения женщин и вообще всего телесного.
Сравните такое положение дел с тем, как поставлена работа с сексуальной энергией у даосских монахов. В книге «Ден Мин Дао» Мастер, учитель Квана Сайхуна, говорит ему, что практика воздержания может быть необычайно вредоносной и разрушительной, если а) не соблюдать специальной диеты, b) не пить особые травы, c) не делать специальные психоэнергетические упражнения по возгонке этой энергии. Даосских монахов всему этому обучали. Там энергия не запиралась в ущерб здоровью человека, а возгонялась и использовалась в целях духовного развития. Да, они воздерживались, у них не было сексуальных контактов с женщинами, но насколько иначе они обходились со своей природой. Эта разница отражена здесь, в этом тексте. Я хочу надеяться, что я не погрешил против фигуры Христа, потому что мне кажется, что этот отрывок не имеет к Нему отношения.
М: Мы и не разбирали фигуру Христа – мы разбирали Библию.
А: Нет, я Его затронул. Я предположил, как такие слова могли бы прозвучать из Его уст при условии, что этот текст не подделан. Я все-таки сделал такое предположение, но хочется думать, что оно не имеет права на существование. А самое главное – исходя из того, что с Ним произошло затем: человек с такой догматической, инквизиторской ноткой в душе не смог бы умереть, а потом воскреснуть. Вот что мне кажется самым главным.
Смысл того, из чего исходили писавшие эти строки, я думаю, всем ясен. Необходимо было как-то ограничить разгул неконтролируемой похоти. В перечне грехов есть, например, и грех проматывания отцовского наследства с женщиной легкого поведения вплоть до полного обнищания. Желание древних неистово отдаваться сексуальному импульсу было очень велико, они без остатка вкладывали себя в эту страсть.
Д: А у современного человека такой страсти нет?
