– Так откуда она у вас? – прервал его Антон, теперь пришел его черед бороться за выживание, так что ждать он не мог. – Начнем сначала. И давайте без лирических отступлений, мое время уходит, вы итак это знаете. И уходит по вашей вине, так что, если не хотите получить назад свой подарок, говорите всё и побыстрей.
– Я виноват только в том, что получил эту проклятую штуку, – гнул своё старик, – а больше ни в чем. Сам поймешь, когда я закончу.
Он поерзал на своих досках, поплотнее закутался в плащ, как будто вдруг ему стало холодно. Никто не мешал ему собираться с мыслями, опасаясь новой порции оправданий и жалоб – хоть он и говорил, что не собирается оправдываться, но только это и делал. Это хорошо, подумал Антон, разглядывая того, кого он так долго искал, это значит, у него еще есть остатки совести, и она гложет его. Это самое меньшее, что он заслужил.
– Вы даже понятия не имеете, что такое жизнь нищего, – заговорил он, оглядывая всех по очереди, – это почти как выживание в лесу, только люди гораздо опаснее дикий зверей. И в лесу не надо платить за ягоды и убежище от дождя – все вокруг тебя, только потрудись и возьми. А здесь: потрудись, найди то, что тебе нужно (под ногами тут ничего, кроме грязи нет), потом добудь копейку, потом упрашивай продавца ее взять (ее не так просто потратить, все так и хотят тебя надуть или вовсе нос воротят), а потом гляди в оба, чтобы кто-то не отнял то, что ты с таким трудом получил. Вот что такое жизнь в городе.
Здесь тоже идет борьба за территорию, только силы всегда неравны. Но какое-то время я стоял возле самой станции, просил мелочь. Недолгая полоса удачи, то есть, я так думал. Там в центре самые лучшие места, самые сытные. Люди туда съезжаются всегда при деньгах, кто-то работает в этих дорогих конторах, кто-то за покупками, стало быть, тоже с набитым кошельком. Менты гоняют, это да, и местные попрошайки, у них у всех крыша есть. Мне тоже предлагали «работать», так сказать, но я свободу люблю, не выношу начальников, а там как – не сдал дневную норму – получил по шее. В общем, через три дня меня оттуда окончательно выперли, но до того…
Он снова вздохнул и сник. Антон и его спутницы жадно ловили каждое слово, как будто слушали сказку или одну из страшилок в детском лагере.
– Короче, первые два дня я переходил с места на место со стаканом и табличкой. Я не люблю болтать, никогда не ныл «помогите, Христа ради», я табличку намалевал, поставил и всё, не надо даже ни на кого смотреть, только по сторонам. Утром это было, как сейчас помню. В кружку уже немного набросали, а местных еще нигде не было видно. Я радовался, думал, денек-то отличный выдался…
– И я так же думал, – прошептал Антон, чувствуя, как злость снова закипает в нем. Тот день мог бы стать чудесным, если бы не этот козел со своими жалкими оправданиями. Жизнь ему спасать надо. А как же
Старик сжался и опустил глаза. Ветер, залетающий в их закуток, трепал его бороду и грязные лохмы волос.
– Я виноват, – наконец сказал он, – но не вся вина на мне. Ты хотел вроде слушать, так слушай, а потом поступай, как знаешь.
Он с вызовом посмотрел на всех троих, но так как никто ничего не сказал, вздохнул и продолжил.
– В общем, тут и рассказывать особо нечего. Дьявол не явился из-под земли в облаке дыма и огня, и молния с небес меня не поразила. Я стоял и смотрел себе под ноги, любовался кучкой монет в кружке, прикидывал, что куплю себе на вечер. Обычно я местное винишко беру, в мягком пакете…
– Ближе к делу, – осадила его Аннета, – время у нас не резиновое.
– Ну, стою я, значит, ни на кого не смотрю, – старик метнул на нее опасливый взгляд, но продолжил, – и тут кто-то из толпы подошел, я видел только ботинки. Черные блестящие туфли и брюки со стрелками. Богатый кекс, видать. Я ждал, сколько он бросит в кружку, такие обычно ничего не подают, но если уж изволят, то обычно дают хорошо. Мелочь для них не деньги, даже «стольники» – мусор. Мне один раз такой вот богатей 500р бросил…
Антон нетерпеливо цокнул и крутанул рукой, жестом предлагая ему не отвлекаться от темы.
– Ладно, ладно. – Он задумчиво почесал бороду. – Да только он ничего не собирался подавать. Прежде чем я успел хоть что-то сообразить, он подошел ко мне вплотную, от него приторно несло каким-то одеколоном, наверняка дорогущим, схватил меня за руку и вложил в нее эту хрень собачью. И сказал что-то вроде «теперь она твоя» или «на, возьми». Все так быстро было, он как молния метнулся ко мне, а потом обратно в толпу. И я сначала раскрыл руку, смотрю – монета, вроде золотая, на это секунды ушли всего, но когда я поднял глаза, он уже слился с потоком таких же офисных крыс.
А я просто охренел от всего этого. Монета ведь золотая! Я просто не мог поверить своему счастью, вот, думаю, свезло хоть раз в жизни.
