Дар полностью

И это тоже будет убийство. Преднамеренное, хоть и не планированное. Он все равно станет убийцей, такую горькую роль приготовила для него судьба, принявшая обличие старого бродяги. Как ни крути, но пред ним лежало всего две дороги, и в конце обоих – смерть. Он мог отдать монету и убить другого человека, и пусть тот несчастный даже не умрет, а передаст монету, все равно, в смерти следующего все равно будет повинен Антон. И от этого никуда не деться. А если он оставит ее себе – умрет сам, и в этом сомневаться уже не приходилось.

– Но как же так, – снова прошептал он, сжимая монету слабыми пальцами, – ведь самоубийство, вроде, грех. А это ведь чистое самоубийство. Как же так?!

Это был тупик. Тупик отчаяния, безысходности. В мире, все же, не оказалось ничего хорошего, никаких намеков на справедливость или равновесие. И больше всего его занимал вопрос не что делать с монетой – это было слишком трудно, думать об этом он не хотел – а почему это случилось с ним. За что он попал в такую яму, в которой обречена умереть его душа или его тело?! За свою жизнь он итак хлебнул страданий, но никогда не делал зла, не мстил, не мошенничал, не предавал, даже не использовал никого и ничего ради собственной выгоды. Так чем же он заслужил такое зло? Неужели там, наверху, Бог или тот, кто его заменяет, слеп? Или равнодушен? А может, там просто нет никого.

Я уже умер, подумал Антон, ведь когда не остается ни проблеска надежды и больше не во что верить – душа умирает, а тело без души не живет.

Возможно, сказал рациональный голос в голове, отвечающий за логику, расчет и практичность, отвечающий за выживание любой ценой. Возможно это и не жизнь в понимании всех этих никчемных поэтов-романтиков, этот голос плевать хотел на мораль, мечты или веру, его целью было сохранить жизнь в теле, а душа…этой материей он не ведал, но пока бьется сердце и кровь бежит по венам – ты жив, ты живешь. Ладно, может, существуешь. Но никто еще не умер на месте только потому, что его душа, видите ли, умерла. А кто ее видел? А она вообще есть? Ты уверен? А вот если вырвать человеку сердце – он умрет на месте, да, потому что сердце – это орган, и без него не живут, а не без души. Так спасай то, что реально, то, что угасает на твоих глазах, и не уподобляйся этим нытикам с вечно пустыми карманами и полной «душой».

И Антон понял, что с этим трудно не согласиться. Что бы там ни плели философы и верующие, но люди прежде всего живут в материальном мире, и только потом – в духовном. И это заметный перевес, и даже не равенство. Мы видим и ощущаем лишь тело, а душа… а кто ее видел, на самом деле? Нет никаких доказательств, что она есть, или что она бессмертна. Она невидима, она скрыта, а тело… У нас ведь есть тело, подумал он, мы ведь не бестелесные духи, тогда все стало бы намного проще, но здесь тело главное, и оно диктует нам жизнь. Мы – заложники материального мира, хотим мы того или нет, мы созданы так, что без удовлетворения базовых потребностей физического тела, наступает смерть, которую так осуждают все те же религиозные деятели. Получается замкнутый круг.

Так отдай ее, шепнул голос, просто спаси свое тело, то, что ты обязан хранить и беречь, то, что может доставлять столько радости, то, что кричит о помощи и хочет жить. Сделай то, что заложено в тебе природой или кем-то там Великим – выживи, сделай то, что нужно твоему организму. Отдай ее.

Может, и отдам, вдруг решился Антон, в конце концов, ему ее тоже отдали. И к чему все эти душеспасительные диалоги с собой и метания, правда одна: он хотел жить, хотел, чтобы его сердце билось, хотел ходить, спать, есть – получать эти простые удовольствия. И пусть это существование, а не какая-то великая и выдающаяся жизнь, но другой у него не было, тут старик оказался прав, и Антон собирался цепляться за то, что имеет.

Завтра же, подумал он, глядя, как ветер треплет ветки за окном, если погода позволит, я не буду тянуть, утром выйду на улицу…нет, лучше поеду в центр и там суну ее кому-нибудь. Кому-то неприятному, кому-то…