Антон медленно отошел к автобусной остановке, там была лавочка, а ему сейчас очень нужно было сесть. Ноги дрожали, как будто он только что пробежал марафон, в голове был туман, темные точки так и плясали перед глазами, а воздух с трудом пробивался в сжатые легкие. Ему казалось, что он потратил последние силы на то, чтобы отделаться от участливого парнишки, казаться нормальным, почти здоровым. Иногда улыбка дается труднее, чем восхождение на Эверест, подумал Антон, ковыляя к пустой остановке, еще одно открытие, совершенное на финишной прямой. Иногда улыбка забирает все силы, истощает, как яркий прожектор почти пустую батарейку.
Он шел медленно, шаркая ногами по чистому асфальту, сгорбившись и тяжело дыша. Я похож на избитого человека, подумал Антон, а собственно, разве это не так? Судьба, рок или просто невезение, но что-то набросилось на него и хорошенько отделало, 12 раундов против невидимого великана, сминающего его каждым ударом своего тяжеленного кулака. Интересно, какой сейчас раунд, задался вопросом Антон, потому что в 12 мне придет конец, это нечто вышибет из меня остатки жизни… Если я не спрыгну с ринга, если не подставлю кого-то другого под удар.
Тяжело опускаясь на деревянную лавочку, Антон предположил, что продержался уже до 10. Закрыв глаза, он опустил голову, и начал втягивать воздух. В интернете он прочитал, что при первых признаках скорой потери сознания надо опустить голову вниз, он так и сделал, и ему действительно стало немного лучше. Вокруг гудел город, по широкой 8-полосной дороге неслись машины, люди спешили куда-то по тротуарам, сейчас, в самый разгар рабочего дня их было не так много, как в утренние и вечерние часы, из кафе и магазинов лилась музыка, ветер шумел в высоких кронах деревьев, разбавляющих это царство стекла и бетона. Вокруг кипела жизнь, в которой он больше не участвовал. А сколько раз он жаловался на свою судьбу, впадал в уныние от рутины, от каждодневных поездок мимо этой вот остановки? А сейчас он отдал бы все, лишь бы снова встать утром здоровым и полным сил, лишь бы снова увидеть, как утреннее солнце отражается от стеклянных стен делового города, еще раз откинуться в своем рабочем кресле, вытянув ноги под столом и заложив руки за голову после насыщенного дня. Еще раз войти в громадное здание банка, его непознанный континент, еще раз выйти в вечерний город, когда небо еще светлое, и зажигаются фонари, а в воздухе, пахнущим свежестью, выхлопными газами и выпечкой из соседнего ресторана, разносятся мелодии уличных музыкантов. Огни большого города, готовящегося к ночной жизни, женщины в коктейльных платьях, люди в деловых костюмах, спешащие по домам или по барам, его одинокие холостяцкие вечера, приготовление ужина под радио и перерывы на кофе в 11 утра, когда он просто сидел в кресле и наслаждался вкусом, а за окном шумел город, полный таких же молодых сотрудников тысяч офисов. Все эти мелочи и были его жизнью, которой у него больше нет.
Горечь сожаления затопила его сердце, горечь и отчаяние от собственной глупости – у него была жизнь, настоящая жизнь, и на что он ее потратил? Сидел, как мышь в норе, боялся собственной тени, тащил на себе груз неудач, а теперь у него нет надежды, хотя это тогда ему казалось, что ее нет. Каким же он был дураком, слепым и глухим дураком, думающим, что знает, что такое отчаяние, что такое несчастье, что такое
У меня было какое-никакое здоровье, были силы и целый мир вокруг, подумал Антон, и только сейчас я понял, что большего и не надо. Что все остальное так неважно, так малО, все эти друзья-предатели, вечная нехватка денег, моя робость – все это тени, которые я принимал за чудовищ, стекляшки, казавшиеся мне путеводными звездами.
Он хотел заплакать, но не было сил, их не осталось даже на это.
Допустим, я отдам ее, подумал Антон, соберусь с илами и отдам, но что потом? Смогу ли я использовать этот второй шанс, зная, какую цену я за него заплатил, вернее, что заплатил за него кто-то другой? Как мне наслаждаться вновь обретенной жизнью, если душа моя будет мертва? Если она будет проклята?
Но голос больше ничего не сказал.
