Аннета промолчала, просьба Антона была ей понятна, но что-то внутри говорило о том, что в ней есть некий скрытый мотив. И это ее тревожило. Да и Риту тоже, это нельзя было не заметить.
– Ну что, – Аннета взглянула на подругу, – давай выполнять обещание и сматываться. Это явно не то место, где хочется задерживаться.
Рита порылась в сумочке и достала брошку. Маленькая и изящная, она смотрелась крайне неуместно в больничной палате, хоть и напоминающей гостиничный номер. Сверкающие серебряные нити, усыпанные блестящей крошкой, оплетали жемчужину причудливым узором, ловя свет и отбрасывая блики. Рите казалось, что это россыпь крошечных камней, но приглядевшись, она поняла, что это обработанный металл, отполированный до зеркального блеска. Несколько секунд она подержала брошь на ладони, любуясь ее скромной, но уникальной красотой, а потом решительно шагнула к кровати.
В вещах всегда можно найти черты их владельцев, подумала Рита, чувствуя, как в горле образуется ком. В этой маленькой вещице было столько от Антона… она не могла бы объяснить это словами, просто чувствовала.
– Они так похожи, – раздался за спиной голос Аннеты, она тоже подошла поближе и теперь с любопытством разглядывала лежащую неподвижно женщину. – Черты лица, нос. Только веснушек не хватает.
– Это, должно быть, передалось от отца, – прошептала Рита, не в силах отвести глаза от неподвижного лица. – Как думаешь, может, стоит поговорить с кем-то из персонала, чтобы эта брошь осталась с ней?
– Не знаю, – ответила Аннета, – скорее всего, ты права. Антон, вроде говорил, что предупредил врача. Но придется, наверное, найти кого-то и все объяснить. Но сначала давай вернем ее владелице.
Она протянула руку, краем глаза заметив одинокое кресло, и грусть снова кольнула сердце – всего одно кресло, всегда только один посетитель. А теперь и он не в силах прийти.
– Я только сейчас поняла, – прошептала Рита, вдруг обернувшись к подруге, – мы ведь даже не знаем ее имени!
Для них она просто была мамой Антона, им даже в голову не пришло спрашивать ее имя – они ведь не собирались с ней разговаривать. А он никогда его не называл.
– Не думаю, что это так важно теперь, – пожала плечами Аннета, – на разговоры времени все равно нет. Да и что мы ей скажем? Если она вообще слышит.
– А я верю, что слышит, – упрямо заявила Рита и повернулась к женщине, – и я скажу ей, должна сказать, что мы принесли и от кого.
– И это будет правильно, – мягко сказала Аннета, кладя руку ей на плечо, – никто из нас не знает истину. Просто делай то, что велит сердце.
Рита несколько секунд смотрела на неподвижно лежащую мать их друга, а потом кивнула и наклонилась к самому лицу неподвижной женщины.
– Здравствуйте, – робко прошептала она и облизнула губы, – я не знаю, как вас зовут, знаю лишь что вы – мама Антона, а он наш друг. Мы пришли по его просьбе. Я и моя подруга.
Она повернулась, как будто ища одобрения или поддержки, Аннета кивнула с едва заметной улыбкой. Улыбка была теплой и понимающей и, хотя маска скрыла ее, она отразилась в глазах, и Рита продолжила.
– Меня зовут Рита, а мою подругу Аннета, – она сделала паузу, собираясь с мыслями. Пальцы нервно теребили брошь, – мы… Антон попросил нас прийти и отдать вам кое-что. Подарок. Он сказал, эта вещь дорога вам, и вы бы хотели, чтобы она была с вами.
Она снова повернулась к подруге.
– Знаешь, я сейчас возможно скажу ужасную вещь, – она прикрыла рот ладошкой, как будто опасалась, что женщина на кровати ее услышит, – сейчас я даже рада… ужасное слово, но другого подобрать не могу… я рада, что она не может спросить, почему пришили мы, а не ее сын, и что с ним.
Аннета понимающе кивнула, покосившись на пациентку крыла А.
– Я тоже как раз об этом подумала, – прошептала она, думая о том, как иногда вопросы причиняют больше вреда, чем ответы на них и возможные последствия. И как раздражают и отталкивают люди, забрасывающие тебя этими острыми копьями-вопросами, вынуждающие возводить между ними и собой высокие толстые стены. – Не представляю, как бы мы отвечали.
Рита закивала, мрачно поджав губы под маской, а потом снова повернулась к женщине.
– Сейчас я приколю к вашей пижаме брошку, – она перестала теребить украшение и приложила его к груди женщины, примериваясь, ища лучшее место, – Антон говорит, вы влюбились в нее с первого взгляда и не расставались с ней. Пусть она радует вас и передаст вам частичку его любви тепла.
Она наклонилась еще ниже, вдыхая запах лекарств и цветочного мыла, место было найдено, но пальцы никак не хотели слушаться. Едва касаясь и затаив дыхание, она медленно и осторожно проколола розовую ткань, блики света, падающего из окна, тут же засияли на крошечных полированных поверхностях. На удивление, украшение смотрелось совсем не странно и не выглядело инородным предметом в этой обстановке. Брошь как будто заняла свое место, слившись с хозяйкой, даже не смотря на больничную пижаму и пикающие приборы вокруг.
Просто это действительно ее вещь, подумала Рита, а когда что-то является частью твоего образа и твоего пути – все остальное меркнет перед этим.
