День набирал обороты, пробки в городе становились все сильнее. Сидя в такси, девушки молчали, даже не глядя друг на друга, как будто каждая боялась увидеть в глазах подруги то, что теперь стало очевидно. Аннета нервно грызла длинные ногти, Рита, отвернувшись к своему окну, хмурилась, зажав ладони между коленями. Вокруг застыл поток машин, еле двигаясь и почти не приближая их к дому. Хотя, возможно оно и к лучшему, думала какая-то трусливая часть Риты, та самая, что заставляла иногда вытаскивать руку из руки любимого человека и говорить: «Мы просто соседки и подруги». Она стыдилась этих мыслей и этой части своей натуры, но не считала себя плохим человеком, понимая, что такая часть есть у каждого, так уж созданы люди. Вопрос лишь в том, сумеешь ли ты бросить ей вызов и победить. В большинстве случаев ей это удавалось.
Можно пойти по пути наименьшего сопротивления, подумала она, можно позвонить в службу спасения, а самим застрять на весь день в этой пробке, не лезть на рожон и не бороться с тем, что сильнее тебя, ведь обстоятельства, судьба, мир вокруг – все это сильнее нас. Это простой закон выживания, способ сохранения энергии, и нет ничего постыдного в том, чтобы желать уберечь себя от стресса, от боли, от страха. Это рациональный и умный подход к жизни… но почему-то в этом иррациональном мире наибольшим восхищением и уважением пользуются как раз безрассудные поступки. И самое удивительное, что важнее всего оказывается собственное мнение о себе, его еще иногда называют совестью.
Можно тлеть тысячу лет, беречь себя и свою энергию и потухнуть, и никто этого не заметит, вспомнила Рита вырванную откуда-то мудрость, а можно сгореть за минуту, но твой свет и тепло будут помнить. А если и забудут, это уже не важно, ведь всё, в конце концов, сводится не к восхищению толпы, оно непостоянно и не так значимо, как принято думать, всё на самом деле сводится к одному: сможешь ли ты жить с собой и своими решениями.
Именно поэтому она сейчас сидела в такси, напуганная и растерянная. Антон был их другом, единственным из всех, кто относился к ним как к людям, а не как к уродам, сбежавшим из ада. И она знала, что не смогла бы жить с равнодушием или трусостью со своей стороны в такой решающий момент. Аннета никогда бы так не поступила, подумала Рита, она привыкла не опускать голову пред страхом, она всегда выбирает борьбу.
Внезапно ей показалось, что между ними не просто пустой промежуток сидения, а целая вселенная. В такой момент нам нужен кто-то сильнее нас, подумала она, кто-то, кого мы любим, в ком уверены, кто даст нам опору, когда мир уходит из-под ног. И только теперь она начала понимать смысл слов, которые так часто повторяла ее бабушка: «В одиночку и в раю страшно, а взявшись за руки, можно хоть в ад идти». Повинуясь нахлынувшим чувствам, она протянула руку, нащупала ладонь подруги и крепко сжала. По-прежнему не поворачиваясь. И за это ей было стыдно.
***
Когда они, наконец, добрались до дома, было уже больше часа дня. Пробки в городе достигли своего пика, который спадал только после 7 вечера. Из такси они выскочили, как будто машина могла вот-вот взорваться, но, оказавшись перед закрытой дверью подъезда, обе вдруг ощутили странную парализованность. И тогда впервые с тех пор, как они покинули больницу, девушки рискнули посмотреть друг другу в глаза.
– Мне страшно, – прошептала Рита, кусая губы, перед ними высился такой знакомый и родной дом, шумела старая ива, которую они так часто видели из окна кухни Антона. Но все это стало каким-то пугающим и незнакомым. Таким она видела этот двор впервые, когда приходила смотреть квартиру, испуганно оглядываясь на очередную ссору из-за парковочных мест.
– Мне тоже, – ответила Аннета, беря ее за руку, – и нет нужды говорить обо всем. Просто не хочу больше отворачиваться и прятать глаза. Мы не должны так себя вести ради него, понимаешь?
Рита молча кивнула. Что бы ни ждало их там, за этими вечно бесстрастными окнами, как глаза статуи взирающими на мир, они должны пойти и заглянуть за ширму. Истина всегда пугает, подумала она, сколько трагедий каждый день разворачивается за этими непроницаемыми стенами под красивым глубоким небом и картинными солнечными лучами. Но страх ожидания как нарыв – чем быстрее его вскроешь, тем быстрее он пройдет, это она знала по опыту, поэтому, сжав руку Аннеты, решительно набрала код на двери.
Не разжимая рук, они вошли в подъезд и, не теряя времени на ожидание старого грохочущего лифта, зашагали по ступенькам. В подъезде царила тишина, поэтому каждый их шаг гулко разносился по всему пространству. Никакого орущего телевизора, ни музыки, ни ругани, Рита даже представить не могла, что когда-нибудь будет скучать по этим звукам, а сейчас очень хотела услышать хоть чье-то присутствие. Дом казался ей склепом, полным призраков и не успокоившихся душ.
– Мы должны надеяться, мы имеем право надеяться, – сказала вдруг Аннета, – это нам никто не запрещал. Я уже привыкла, что в жизни почти всё не то, чем кажется, так что я буду верить в лучшее. И ты верь…
