– Мы думали, ты не выживешь, – плакала она, осторожно усаживая его в постели, – Слава Богу, мы уже почти не ждали… мы так боялись…
Острожные всхлипы перешли в рыдания, стресс, испытанный за последние три дня требовал выхода. Услышав ее плач, в комнату ворвалась Аннета, и Антон увидел на ее лице то, что предпочел бы никогда не видеть – она думала, что он умер, она не сомневалась, что слезы подруги вызваны именно этим.
Голова кружилась, но он все равно смотрел на воспаленное и болезненно-красное солнце, и тихая, робкая радость шевелилась в его душе. Да, он слаб, да, он побывал в аду, но сейчас он здесь, в нормальном мире, где людей не душат во сне мохнатые карлики, а розы с сияющими лепестками не растут прямо из простыней. Они обнимали его, обе плакали, а Антон не сводил глаз с пылающего неба, по облакам как будто разлили огонь, и он шел из тьмы на этот огонь и, кажется, вышел.
Потом он выпил тарелку бульона, слушая жуткий рассказ о потерянных сутках. Оказывается, они вызывали скорую помощь и не раз, но приехали врачи лишь однажды, посмотрели на него, покачали головами, сказали, что до больницы уже не довезут, и отбыли. Но сделанные ими уколы помогли ему ненадолго прийти в себя, тогда он просил пить, он это помнил. Просветление длилось недолго, ему снова стало хуже, но «скорая» больше не приехала.
– Они поставили на тебе крест, суки, – прошипела Аннета, – чтоб им такое же испытать.
На том его первый день в нормальном мире закончился, он уснул и не видел никаких снов. А на следующий день они устроили большой совет.
Антон рассказал им, как избавился от монеты, но опустил подробности, почему-то он не хотел, чтобы ее местоположение знал кто-нибудь, кроме него. Он сказал, что выбросил ее, а они не спросили где и как. Вопрос о том, было ли всё, что происходит с ним от той самой монеты или нет, уже не поднимался, все приняли это как данность. И сейчас, сидя в такси и мысленно возвращаясь к тому разговору, Антон снова удивился, как покорно мозг принимает новые правила игры, даже самые дикие. Нет, сначала он возмущается, протестует, не желает сдаваться, но сдается так легко, как будто вся его броня сделана из картона. И держится за новую картину мира, как застенчивый ребенок за любимую игрушку, пока мир не решит снова отнять привычное и внедрить новое.
О новом Антон мог только мечтать, пока же его жизнь ничуть не изменилась, даже после того, как дьявольская монета ушла из нее. Или ему казалось, что ушла. Жар спал, но слабость осталась, она была просто чудовищной, он еле держался на ногах, а встав с постели на второй день своего возвращения из сумеречной зоны, он обнаружил, что коленные суставы распухли и стали ватными. В итоге передвигаться по квартире он мог, только опираясь на спинку стула, как дряхлый старик. Но в тот день он был рад и этому, все же, он мог ходить, мог смотреть на мир, мог думать. А это сейчас единственное, что оставалось.
Они расположились на кухне, как трое заговорщиков, и в каком-то смысле так оно и было, это был заговор против монеты и всего того, что она с собой принесла. Антон сразу сказал, что собирается выложить все, что происходило с тех пор, как он получил этот адский подарок, а так же собрать и высказать все свои мысли, а потом будет рад услышать их мнение или даже совет.
– Даа, – выдохнула Рита, когда он закончил, – такое только в кино увидишь.
– Ну, может, я запишу все это, отправлю какому-нибудь режиссеру или писателю, и разбогатею, наконец, – пошутил Антон, и добавил уже совсем без юмора, – если конечно, доживу.
– Нельзя сдаваться, – с жаром сказала Рита, заглядывая ему в глаза, и Антон снова вспомнил их первую встречу на лестнице возле расписанной гадостями двери. И снова испытал укол в самое сердце – судьба всегда насмехалась над ним, подсовывая конфетку и уводя ее прямо из под носа. В тот вечер он решил, что встретил девушку мечты, что у них может все получиться, что он обретет счастье, что больше не будет один… и как всегда закончил он у разбитого корыта. Или разбитых мечтаний. – Мы найдем выход, он всегда есть.
– Я и не сдаюсь, – пожал плечами Антон, – просто я уже не знаю, что делать. Я сделал все, что мог. И я так устал, не только физически.
– Знаю, – не успокаивалась Рита, и в тот момент Антон любил ее не как девушку, а как богиню, или нимфу, чистой, полной восхищения и нежности любовью. – Но мы тебя не оставим, мы придумаем что-нибудь, всё в мире имеет противовес, и если есть яд, должно быть противоядие. И мы найдем его, слышишь?
