Опять ударил гром, на этот раз ближе и сильнее. Добраться бы до дождя, подумал Антон, не хотелось бы очутиться посреди этих негостеприимных улиц, да еще и под ливнем с градом. Дорога по-прежнему шла прямо, но впереди он заметил высокое здание, точнее, высокое по меркам этого района – всего около 5 этажей. Оно было таким же серым и обшарпанным, как все вокруг, и чем ближе они подъезжали, тем уродливее оно становилось. Должно быть, общежитие, решил Антон, ну и дыра. Он сидел с левой стороны, поэтому мог хорошо разглядеть это выделяющееся на общем фоне здание. Краска на фасаде облупилась и свисала гирляндами, на стенах красовались все те же разноцветные надписи, с такого расстояния Антон не мог их прочесть, да это и не требовалось, это были явно не цитаты из классики.
Они подъехали к первому перекрестку, вернее, к двум узким улочкам, отходящим от центральной дороги. Антон мельком заглянул в поворот на своей стороне, как вдруг Рита сильно толкнула его локтем в бок. От удивления он резко повернулся и увидел первую жительницу Речного района. Она стояла на обочине в грязном зеленом платье, и худенькой ручкой прижимала к груди какую-то замусоленную бесформенную кучу меха, бывшего когда-то мягкой игрушкой. А второй ручки у нее не было, из короткого зеленого рукава торчал жуткий обрубок. Девочке было не больше 5 лет, каштановые волосы были собраны в растрепанный хвост, на ногах – поношенные вьетнамки, от пыли и времени определить их цвет уже не представлялось возможным. Она смотрела исподлобья, но никакой злости ее глазах Антон не увидел, лишь осторожное любопытство и недоверчивость. Она была совсем одна на этой пустой улице, как последняя выжившая в каком-нибудь фильме про апокалипсис, коленки разбиты, лицо – в пыли. Никакой зеленки на ссадинах Антон не заметил, только грубые коричневые корочки. До этой девочки и ее ран никому не было дело, весь ее облик просто кричал об этом.
Рита подняла руку, приложила к стеклу, она и сама не знала, собиралась ли она помахать маленькой незнакомке или просто не смога смотреть спокойно, но когда их такси уже проехало мимо, Антон обернулся и увидел, что девочка подняла культю и повернулась вслед, должно быть, она решила помахать в ответ. Картина была душераздирающая, и Антон почувствовал, как его сердце упало куда-то в бездну, а слезы начали щипать глаза. Эта малышка была такой маленькой и такой…такой обреченной. Она не видела ничего, кроме зла, и все равно, с детской открытостью помахала незнакомцам. Рукой, которой у нее не было. Кто это сделал, вертелся у Антона в голове вопрос, как будто заело пластинку, кто это сделал, кто? Почему? Это был ее пьяный отец или дружок матери? А может, сама мать-наркоманка? За девочкой явно никто не следил, она была такая грязная, худенькая и совсем одна на дороге. И это платье, такое замызганное и в дырках, эти вьетнамки, этот комок меха…
– Да тут просто рай для органов опеки, – прошептала Рита, но в ее глаза стояли слезы. – Вот только рай этот – не для всех.
– Как думаешь, что с ней случилось? – шепотом спросил Антон, хотя сомневался, действительно ли он хочет знать ответ.
– Я не хочу об этом знать, – Рита закрыла глаза и упрямо покачала головой, – это ужасное место, теперь я и сама вижу, что ужасное…
– Это и есть Речной район, – Аннета услышала их разговор, но не повернулась, – эта малышка – его лицо. Я вам говорила.
Они повернули, продвигаясь вглубь района, Аннета показывала дорогу, поглядывая по сторонам со смешанным чувством грусти и отвращения. Чем дальше они забирались, тем больше жителей встречалось им на пути. На одной из улиц перед сожженным ларьком стояла группа подростков, они недружелюбно смотрели на проезжающее такси, а потом одни швырнул в него банку из-под пива. Остальные дико захохотали и принялись показывать неприличные жесты и что-то выкрикивать вслед. Антон предпочел отвернуться и пропустить их реплики мимо ушей, но Рита рядом с ним стала еще бледнее, а губы сжались в тонкую ниточку. Иногда им попадались машины, они проезжали либо очень быстро, либо нарочито медленно, с опущенными стеклами и гремящей музыкой, набитые такими же отморозками, как и те, возле сгоревшего ларька. Дороги, и правда, становились все хуже и хуже, асфальт остался только на центральной дороге, проходившей от моста сквозь район, на примыкающих к ней улочках покрытием служили булыжники и грязь. Сами улицы были узкими и извилистыми, как лабиринт, по обеим сторонам жались друг к другу ветхие дома и разваливающиеся заборы, никаких многоэтажек больше не было.
Антон тоже смотрел по сторонам, ощущая тревогу и чувство иррациональности – так не должно было быть. Люди не должны были жить так и быть такими. Но они были и жили именно так. Возможно, одно вытекало из другого, как змея, кусающая себя за хвост.
– Смотри, – Рита снова толкнула его в бок, и Антон сжался в ожидании увидеть новую «прелесть» местной жизни. – Там церковь!
– И не просите, – бескомпромиссно заявил вдруг водитель, –
