Они поравнялись с мертвой собакой, и Антон тоже увидел. У нее почти не было головы, осталась лишь нижняя челюсть и кровавое месиво с одним остекленевшим серо-голубым глазом. Что могло… начал было размышлять Антон, но потом увидел рваные дыры от пуль по всему телу. Странно, но от этого ему даже полегчало, по крайней мере, несчастное животное, втянутое в людской конфликт, убила не неведомая сила вроде орков или еще чего-то такого же жутко-нереального, а обычное огнестрельное оружие. Антон сам не понимал, почему его это успокаивало, но успокаивало. Может потому, что возможно, она умерла быстро, подумал он, не в силах оторвать взгляд от этого страшного зрелища, может потому, что можно не думать о том, что кто-то ударил ее чем-то с такой силой, что собака осталась практически без головы. А может, просто я хочу уехать отсюда, подумал он, заставляя себя закрыть глаза, и чувствуя, как слезы просачиваются сквозь ресницы, уехать и никогда не вспоминать о том, что увидел и почувствовал здесь.
Аннета по-прежнему шла вперед, но с каждым пройденным метром голова ее опускалась все ниже, и причиной тому был не ветер, это Антон понимал. Она держалась на расстоянии от них, как будто не хотела заразить их чем-то и понимала, что заражена сама – об этом говорили поднятые плечи и ссутулившаяся спина. Она борется, подумал Антон, и она действительно заражена, эта инфекция навсегда в ней, просто на расстоянии от источника все эти годы она дремала, а теперь проснулась и отравляет кровь.
– Ты ви… – начала Рита, обращаясь к Аннете, но Антон мягко дернул ее за руку.
– Не сейчас, – сказал он, радуясь тому, что, наконец, отвернулся от мертвой собаки, – не трогай ее пока. Ей надо побыть одной.
– Обычно я знаю это лучше всех, – ее глаза сверкнули, но злость исчезла, как блеск молнии, в широко распахнутых глазах остались лишь грусть и ужас. – Но сейчас ты прав.
Рита вздохнула и опустила голову, глядя строго себе под ноги и больше никуда.
– Мне просто так жутко от всего, а каково ей вернуться сюда? И как она вообще тут выжила? Да, сейчас не время грузить ее моими проблемами. Это ты правильно сказал.
Ветер усиливался, уже пугая не на шутку, идти становилось все труднее, и Антон опасался, что без поддержки Риты, может не выстоять. Эта мысль вызывала жгучее чувство стыда и злость, но он строго сказал себе, что лучше осознать это про себя и принять меры, чем растянуться на асфальте из-за сильного порыва и чувствовать себя полным ничтожеством на глазах у двух девушек. Пусть для них я и не сексуальный объект, но вот они для меня – да, думал Антон, с каждым шагом все меньше и меньше нагружая больное колено, и пусть мне тут точно ничего не светит, но в одну их них я, кажется, влюблен. И снова его захлестнул коктейль чувств: нежность, грусть, отчаяние и отвращение к себе. Он мог ручаться, что Рита ничего не знает о его чувствах, но он-то знал. И вместо того, чтобы быть рыцарем, он ковылял из последних сил, опираясь на свою даму сердца.
– Дождь смоет кровь, – послышалось рядом, – дождь смоет всю эту кровь.
Антон поднял голову, вырываясь из раздумий. Рита опять смотрела по сторонам, и только это уже вселяло в него чувство тревоги, потому что ничего хорошего в этом районе они еще не увидели.
– Может лучше не смотреть… – начал он, но Рита уже показывала рукой куда-то на тротуар с ее стороны.
– Трупы людей убирают, – ее голос был подозрительно ровным, – почему они не убрали собаку? Она ведь погибла за кого-то из этих уродов. Так почему ее они оставили лежать?
– Не знаю…
– Вон там, – она снова указала рукой, впереди Аннета продолжала прокладывать им путь, как абориген, не понимающий языка и потому не разговаривающий с людьми из другого мира. – Там точно был труп.
И снова повторилась та же история, Антон не хотел смотреть, насмотрелся уже, но голова сама повернулась, а глаза напряглись – в последнее время его зрение тоже претерпело изменения не в лучшую сторону.
Похоже, она права – вот что первое пришло на ум, когда он увидел большое темное пятно на тротуаре, это явно от существа покрупнее собаки. Узкий тротуар был полностью залит кровью вчерашнего побоища, более того, она стекала на дорогу – теперь Антон видел темные потеки на бордюре и на асфальте проезжей части. Тут кто-то умер. Мысль пришла в абсолютной тишине и была абсолютно лишена эмоций. Рядом с запекшейся лужей валялись осколки стекла и что-то похожее на напульсник.
– Дождь смоет кровь, – шепотом повторил Антон и отвернулся. На этот раз он не смог бы описать свои чувства, просто огромный тяжелый ком засел где-то в груди, парализуя эмоции, мысли и чувства. Мы здесь не больше часа, подумал Антон, а каково жить здесь? Если ответ и был, ком в груди поглотил и его.
