На бегу в брюхе билась,то затихая, то снова толкаясь, какая-то тяжесть. Щенок? Или щенки? Волчица знала лишь одно – от этой тяжести все время хотелось есть.
На её счастье, в мелких речках становилось все больше рыбы. Была весенняя пора, молодь, подросшая в пресной воде, начинала спускаться к морю – и на каменистых перекатах плескались небольшие лососи.
Волчица выхватывала пару рыбин, сгрызала сочные спинки. Затем снова бежала. Время от времени она находила яму в каком-нибудь овраге, замирала в коротком сне. И опять возвращалась к следу.
Но через какое-то время след оборвался. Отпечатки лап и ног исчезли там, где раньше проходила граница ледяных сугробов, успевших растаять. Однако на кустах кое-где остались черные шерстинки, и волчица, принюхиваясь к зарослям, уже неспешно пошла вперед.
потом перелески с кустами кончились, и перед ней открылось море. По серо-синей равнине гуляли высокие валы. С размаху налетали на камни берега, взметывая стены из брызг.
Здесь метки, оставленные черным псом, пропали окончательно. Волчица рыкнула на волны, окатившие её соленой водой. И отбежала к кустам, отряхиваясь. Устроилась там, зло поглядывая на море,испортившее ей такую славную охоту – на человека с пегими косицами…
Она проспала в кустах до вечера. А когда проснулась, снова вышла к камням, о которые разбивался прибой. Села на одном из валунов, уже не обращая внимания на брызги. И уставилась в море, пытаясь понять, почему след чернoго пса оборвался здесь, в этом месте.
Может, пес и люди приплыли по вoде? И человек с пегими косицами где-то там, за водой?
На неё снова навалилась холодая, одинокая тоска. Следом пришел голод. Волчица приподнялась, вcпомнив небольшое озерцо, попавшееся ей неподалеку отсюда…
И то, как она обошла его по берегу, идя по следу.
Через воду необязательно плыть, осознала волчица. Большую воду можно обойти.
Вот только берег тянулся направо и налево, уходя к югу и к северу. В какой стороне прятался от неё человек с косицами, волчица не знала. Но вспомнила вдруг белое поле, по которому её везли – и солнце, закатывавшееся слева от неё, за полосой каменистого берега. Видение пришло холодной вспышкой,и продержалось один короткий миг, не дольше. Тут же погасло…
Однако волчица уже посмотрела направо, в сторону юга. Замерла, не шевелясь.
Что-то наплывало изнутри едва слышным зовом, соглашаясь с этим выбором – то ли из глубин памяти,то ли ещё откуда…
Беременная самка с пушистым, серо-золотистым мехом коротко взвыла.
А потом побежала по берегу в правую сторону, держа к югу.
До Упсалы свейг с Бреггой добирались долго. Шли по лесам, открыто в села не заходили – поскольку две девки, бредущие куда-то в эти неспокойные времена, могли вызвать у местных недобрый интерес.
Но недостатка в припасах у них не было. Цепь, что делала человека невидимым, выручала и тут. То одна,то другая из сестер, надев её, заглядывала в деревеньки, попадавшиеся по пути. Возвращалась всегда с хлебом, мясом и баклажкой эля.
Пару раз им удалось подслушать разговоры о том, как погиб конунг Ингви и два его старших сына. Поэтому сестры уже знали, кто из конунгов победил в той битве.
А на четвертый день они наконец вышли к Упсале.
Ледяные сугробы в округе к тому времени успели растаять. Но морозы не прошли бесследно – и листва на деревьях скукожилась, побурев с конца. Молодая трава полегла, выстелив землю коричнево-зеленой дерюгой.
С того меcта, где сестры подошли к реке, видны были городские предместья, поднимавшиеся на другом берегу. За ними серела далекая полоска крепостного частокола, ад которой теперь не торчал черный клык Конггарда. А по левую руку, за великими холмами, проступала в смутной дали крыша храма. Под скатами её уже не поблескивала паутинка золотой цепи…
Асвейг с Бреггой переглянулись.
– Так с чего мы начнем нашу новую жизнь, о которой ты говорила? – немного желчно спросила старшая сестра.
– Для начала узнаем, что творится в Упсале, - негромко ответила Асвейг. – Исгерд вряд ли дoжидается нас на том холме, где мы оставили ск с подводой. В Упсале нас не было восемь дней, это немалый срок. Сделаем так, Брегга – дойдем до моста, что смотрит на задние ворота конунгова подвoрья. Ты спрячешься в зарослях. А я надену цепь из колец, чтобы меня никто не видел, и прогуляюсь к частоколу. Послушаю, о чем говорят люди в крепости.
Брегга скривилась.
– Может,и в гости к ним зайдешь?
– Я еще успею повидаться с Харальдом, – отрезала Асвейг.
И, развернувшись, первой зашагала вдоль берега, заросшего ивами. На ходу потянулась к мешочку, подвешенному к поясу, где лежала цепь, делавшая людей невидимыми.
В предместьях Упсалы царило запустенье. Редко над каким двором поднимался легкий дымок, говоривший о том, что здесь готовят обед…
