Он был огромен и источал вонь Варпа, настолько сильную, будто являлся ее средоточием и рассадником. Зверь внутри Антея это чувствовал и вынуждал человека бежать куда быстрее, чем раньше. Нырять в переплетение труб и кабелей, технических тоннелей, фальш-стен, полов и потолков. И, несмотря на все это, он чувствовал приближение кровожадного гиганта, увешанного черепами и кусками тел убитых. От трупной вони тошнило даже его, никогда не шарахавшегося от подобного, прошедшего через годы резни и видевшего немало, но здесь, в пучинах Варпа, все было направлено против него и всё причиняло худшие страдания из возможных.
Антей знал, что ему не убежать. От этого – демона или человека – не способен убежать никто, а сражаться будет бесполезно. И все равно – остановиться и ждать расправы - было еще страшнее. Хриплый лающий смех гнался за ним и, догнав, рвал барабанные перепонки, заставлял сбиваться с шага и натыкаться на залитые гнилой кровью стены.
- Вот увидишь волчонок, нам будет весело!
Вцепившись в какие-то трубы и прижавшись к ним, Волк стоял несколько секунд, тяжело дыша. Сколько он уже бегает на этот раз? Третьи сутки? Четвертые? Он знал, что и у его тела есть свой ресурс, огромный, но не бесконечный. Без возможности отдохнуть и добыть хотя бы подернувшуюся плесенью синтетическую кашу, которой здесь кормят рабов, сколько он еще сможет так бегать?
Он отмерял дни по очередным загонным охотам, но знал, что длятся они куда больше привычных тридцатичасовых корабельных суток. Но даже так, с его искаженным исчислением, прошло уже больше двухсот дней, а весь отдых сводился к неверным попыткам встать с пола, из луж своей и чьей-то еще крови. Потом – попытки спрятаться, хоть как-то восстановить силы, но безжалостные загонщики вновь и вновь преследуют его, зажимают в очередной угол, где он под дружный смех лишь слабо огрызается, но не в состоянии даже поднять рук, чтобы напасть или защищаться, словно волк, лишенный клыков и когтей, а они, обступив его, кричат:
- Ну что же ты, сын Русса, нападай, не позорь своего отца.
А он не может. Проклятый Варп сковывает его, как сострунивают волка охотники, а потом псы начинают нападать на него, уже неопасного, и только больше ярятся, чуя долгожданную кровавую жертву.
Двести дней невыносимой пытки, и только их подначки не дают ему забыть о том, кто он. Не дают просто сдаться на милость победителя. Разжигают хоть и слабое, но вполне реальное пламя ненависти и заставляют всякий раз подниматься на ноги и двигаться вперед по извилистым ходам и коридорам, под азартные крики охотников и наблюдателей.
Усталость на грани возможного лишает воли. Понимание безнадежности любых движений лишает воли. Боль от множества плохо заживающих ран лишает воли. Страх, проникающий сквозь стены, едва защищенные полем Геллера, лишает воли. Истощение на грани последнего предела, из-за которого уже невозможно вернуться и восстановиться, лишает воли. Но все же – Волк в очередной раз, едва не перепутав пол и стену, поднимается, держась какое-то время за вертикальную поверхность, и делает шаг вперед. Неверный и нетвердый, по скользким вонючим кускам мяса. Казалось бы – вот она еда, пусть и гнилая, но что-то сдерживает. Второй шаг дается чуть легче и за ним третий, а дальше он снова бежит, но не далеко. Снова падает, но встает. Потому что он – Волк. Потому что он – Человек. Легионес Астартес. Он выжил и стал олицетворением величия человеческого гения и торжества Разума над Хаосом. И он не даст этому Хаосу сломить себя. Пока он Волк – не даст. Он выберет смерть, но не сдастся на милость победителя, потому что он – Волк. И каждый из этих псов лишь доказывает, что он – сильнее прислужников Хаоса. Потому он не остановится и найдет выход.
Все эти дни он, словно мантру, повторяет сам себе, что он Человек и он Волк, повторял, когда нужно было в очередной раз подниматься на ноги или сносить удары, глядя в искаженные злобной радостью лица. Понимая, что они – такие же, как он, его бывшие братья. Возможно, где-то здесь и те, с кем он дрался бок о бок, протягивая руку сорвавшемуся с уступа, прикрывая спину собрата или зажимая ему рану, чтобы он дождался апотекария.
Все изменилось. Хищники сорвались с привязей и то, что в их жилах течет родственная кровь, не удержало легионеров-предателей от убийства себе подобных. Сбылись предсказания тех, кого называли лжепророками и уничтожали. Грызня прокатилась от края до края Империума и пролилось море крови, вскормившее хищные стаи, которые не помнят и не хотят помнить родства, забыли клятвы верности прежним хозяевам и выбрали себе новых, чтобы приносить новые жертвы во имя их.
