Иригос остановился, а у меня в голове мигом пронеслись все дразнилки о подкидыше, потому что я сильно отличалась от наших сестер. Даже два дня назад… Когда смотрела в зеркало, то больше не находила никакого сходства между собой и сестрами. Почти.
– Не спрашивай глупостей, – ласково пожурил меня Иригос. – Когда Лура давала тебе жизнь, я был рядом с твоим отцом. Приехал поддержать его, как только узнал, что беременность оказалась тяжелой. Все мы боялись, что ты не выживешь. Ведь ты была такой слабенькой, – покачал он головой, но потом окинул меня довольным взглядом: – Не то что сейчас!
Он улыбнулся и вновь зашагал, держа руку за спиной.
– В отличие от сестер, ты очень похожа на отца, и поэтому Брайс сильно тебя любил.
Странно, слова Иригоса должны были меня порадовать, но отчего-то, наоборот, стало гадко на душе. Неужели папа настолько сильнее меня любил, что не попросил забрать в Обитель Эльму, Вайю и Эрму?
– У нас с твоим отцом был один наставник, – продолжил Иригос, когда мы приблизились к первому ряду домиков. – Я уже полгода отучился в Обители, когда к нам присоединился Брайс. И честно признаться, я был не самым спокойным мальчишкой, а если добавить еще и ревность к наставнику…
Он двусмысленно хмыкнул.
– Брайс никогда не рассказывал, как получилось, что его приняли в Обитель, а наставник ограничивался только коротким «нашел». Но человек – не вещь. Его нельзя просто найти. И это не давало мне покоя.
– А сами вы были ловцом?
– Именно! – кивнул Иригос. – И до последнего верил: только ловцы должны становиться асигнаторами, потому что у них уже есть дар и можно сразу понять, насколько они сильны. А обычный человек – все равно что кот в мешке. Но твой отец быстро дал мне понять, как сильно я ошибался.
Он криво и с долей печали улыбнулся и погладил пальцами челюсть.
– А потом стал моим лучшим другом.
Иригос опустил руку и продолжил:
– Древний король не избрал Брайса в ловцы, но принял его в асигнаторы. А с твоей матерью он познакомился, когда мы прибыли в седьмой пост, где ожидалось крупное нападение разрушителей. И пусть в этой битве нам удалось выйти победителями, уже тогда я потерял своего друга.
Иригос раздраженно закатил глаза:
– Твой отец влюбился. Он все уши мне прожужжал, как прекрасна твоя мать. Называл ее девой, сотканной из лунной нити и с изумрудным пламенем в глазах. М-да… – хрипло выдохнул он. – Я тогда весь вечер прослушал его стенания о твоей матери.
Мои губы дрогнули в мимолетной улыбке, а сердце наполнилось теплом и тоской по родителям. Прошло уже много лет, но я до сих пор помнила их голоса. А заодно взгляды, наполненные безграничной любовью друг к другу.
– А как папа стал ловцом? Я даже не знала, что такое возможно…
– Ну, – хмыкнул Иригос, следуя по дорожке между домами. – На самом деле, невозможно. Тот, кто получил медальон асигнатора, не сможет носить метку ловца. Но из-за того, что в те времена было неспокойно: разрушители часто забредали на границу и совершали короткие набеги – мы отправили на каждый пост по одному асигнатору, чтобы они выяснили, почему одержимые так странно себя ведут. Смущало то, что в каждом нападении почти не было жертв, даже среди ловцов.
– И папа попросился в поселение седьмого поста, – догадалась я.
– Да, – кивнул Иригос и подвел меня к небольшому деревянному домику, в который пригласил войти.
Я послушно поднялась на широкое крыльцо из трех ступенек и встала рядом с дверью, дожидаясь Иригоса. Пусть по земле асигнатор шагал бодро, но лестница давалась ему с трудом. Иригос отчаянно цеплялся единственной рукой за деревянный поручень и тяжело дышал.
– Старею, – угрюмо проворчал он и категорично добавил, когда я бросилась ему на помощь: – Но не слабею! Так что ты лучше заходи… Заходи. Дверь не заперта.
Чувствуя некоторое смущение оттого, что вхожу вперед хозяина, я переступила порог дома и оказалась в небольшой прихожей. В ней был только шкаф да три дверных проема: налево, направо и прямо. Предположив, что мне нужна столовая, я направилась туда, где виднелся стол. И не прогадала.
Войдя в дом, Иригос жестом предложил мне сесть на стул, а сам, прихрамывая, подошел к окну, выбил под ним половицу, опустился на колени и вытащил на свет маленькую деревянную шкатулку.
– Твой отец передал мне письмо за год до своей смерти, – встал он, опершись на подоконник. – Будто предчувствовал…
Я напряглась и сильнее стиснула похолодевшие от волнения ладони.
– Сразу скажу: я не читал его.
Иригос сел на стул напротив меня и вытащил из шкатулки конверт, который тут же мне протянул.
– Так что понятия не имею, о чем в нем говорится.
Онемевшими пальцами я взяла пожелтевший сверток бумаги с небольшими пятнами воды. Несколько раз перевернула его, пока не зацепилась взглядом за единственную надпись – размытую, но все еще читаемую: «Рейнаре». У папы был красивый почерк. Аккуратный и ровный, вовсе не похожий на мужской. По сравнению с ним я писала как курица лапой.
– Вы же, ловцы, умеете читать? – смущенно поинтересовался Иригос, наблюдая за тем, как я долго смотрю в одну точку.
