Он был бледен, а в его глазах расцвела темно-серая мгла. Он неотрывно наблюдал за тем, как над нами порхала птичка, а на его скулах заиграли желваки.
– Ты слышала ее? – не громче ветра спросил он.
– А ты? – вздернула я бровь, приняв вопрос Змея за издевку.
Я поднялась с дерева и отряхнулась свободной рукой, пытаясь вместе с грязью избавиться от липкого чувства нарастающей тревоги. Змей казался необычно напряженным, а его пальцы на моем запястье, которое он так и не выпустил, похолодели.
– Кто это? – указала я на птичку.
Но Змей не спешил отвечать. А когда все же заговорил, то его голос был невероятно сух:
– Посмертница.
– Что?
– Посмертница, Рей.
Змей перестал буравить птичку взглядом и внимательно посмотрел на меня:
– Говорят, она поет только тем, кому грозит смерть.
Сердце в груди ухнуло. Я так и замерла без возможности говорить, думать и дышать.
Посмертница?
Поет тем, кому грозит смерть?
– Рей, – строго окликнул меня Змей. – Не бери в голову. Это всего лишь предрассудки…
– Эй! У вас все в порядке?
– Рей?
Голоса подоспевших к нам Талины и Ривара доносились будто издалека. Зато прекрасный напев птички снова зазвучал ясно и звонко. Я мгновенно запрокинула голову, испытав на этот раз ужас вместо сладостного трепета, а птичка подлетела ближе и замерла в воздухе, часто замахав крылышками. Заглянув в ее черные глаза, что излучали глубокую тьму, на дне которой таилось и пронзало душу острыми иглами сострадание, я вдруг четко осознала: меня не развлекали, а обрекли.
– Посмертница? – удивленно выдохнула Талина и вдруг взволнованно воскликнула: – Нет! Стой!
Я резко оглянулась и увидела Ривара с камнем в руке. Губы парня были плотно сжаты, а глаза метали молнии, страстно желая испепелить птичку. Услышав наставницу, он на мгновение замешкался, но потом снова замахнулся. Только Талина не позволила ему швырнуть камень: она схватила его за руку и насильно ее опустила.
– Тали! – прорычал Ривар, а его мышцы раздувались от попытки сопротивляться силе наставницы. – Отпусти.
– Нельзя, – качнула она головой. – Их нельзя трогать.
– Чушь и суеверия!
– Ривар…
Тем временем посмертница, почуяв опасность, сделала последний круг над нами и под наши тяжелые взгляды упорхнула в лес.
– Твою мать! – выругался Ривар и с силой швырнул камень на землю.
– Рей, – позвал меня наставник, игнорируя гневную вспышку ученика Талины. – Забудь. Все эти истории про посмертниц – чушь собачья.
– Тем более она не пела, – заметила Талина.
– Вот-вот, – подхватил Ривар. – Так что…
– Она… – хрипло начала я и откашлялась.
С тревогой посмотрела в глаза Змею и почувствовала, как его пальцы на моем запястье сжались сильнее.
– Она пела.
Ночь выдалась тревожной. Мне снились сестры. Как Эрма прощалась, прежде чем броситься в гущу разрушителей ради нашего с Эльмой спасения. Как Вайя снова и снова пронзала себя мечом, а потом шептала… Только вместо слов с ее уст лилась песнь посмертницы. Я несколько раз просыпалась в холодном поту, чтобы потом вновь заснуть и услышать чарующий и печальный голос птицы.
«В конце концов, это всего лишь птица, а не мужик с топором. Не воспринимай всерьез», – пытался убедить меня Змей на поляне, чтобы я перестала волноваться, но я все оставалась мрачной. Только до тех пор, пока он не произнес другие слова.
Когда мы со Змеем возвращались домой, он неожиданно пообещал защитить меня, несмотря ни на что. Стоило этим словам слететь с его губ, он тут же смолк и пришел в замешательство. А я… Я лишь выдавила жалкое «спасибо», хотя в душе случился небывалый всплеск.
Меня будто накрыло горячей волной, уносящей разум прочь, в то же время толкающей к наставнику. Мне было так тревожно и плохо, что хотелось подойти к Змею, прижаться лбом к его груди и постоять так с закрытыми глазами хотя бы мгновение.
Утром я проснулась рано, обессиленная от ночных метаний. Находиться в четырех стенах хижины не было ни желания, ни терпения. Поэтому я собралась, когда в небе еще только-только забрезжил свет, и отправилась прогуляться по окрестностям Обители. А оказавшись на улице, почувствовала, как со вдохом прохлада воздуха поползла по венам, насыщая и остужая кровь. Даже сердце забилось чаще и свободнее.
Я остановилась на площадке, где обычно Форс тренировал учеников. Окинула взглядом вытоптанную десятками ног дорожку и, сняв легкую весеннюю куртку, встала в стойку, которой обучил меня Змей. Пока никто не видел, я стала повторять плавные, размеренные движения, которые он вчера мне показал. Пусть наставника сейчас не было рядом, но знания, которые Змей мне передал, создавали иллюзию, будто он здесь. Да и на душе становилось спокойнее.
Когда я завершила сложную комбинацию и тихо выдохнула, выпрямившись, за моей спиной послышались хлопки ладоней. Резко обернувшись, я встретилась взглядом с Форсом.
– Красиво двигаешься, – похвалил он, подходя ближе. – Никогда не думал взять себе ученика, но, понаблюдав за тобой, кажется, почти решился.
