- Да вот, батька, - виновато сказал человек в мундире. - На Мишку опять накатило, все ему переодетые офицеры мерещатся. Грохнул одного из тех, что в камере сидели. А тот сказывал, будто циркачи.
- Революция без жертв не обходится, - философски заметил человек, которого называли батькой. - Несчастный случай. Если и вправду артисты, мы свое революционное извинение принесем. Загладим, так сказать, вину.
Ольга не верила своим ушам.
- Как же её можно загладить, если человека нет?
- Все мы - смертные, - батька бесцеремонно оглядел девушку с ног до головы. - Как, говорите, загладим?.. Ваше имя, куда направляетесь?
- Наталья Соловьева, цирковая артистка. А направляемся мы в Мариуполь.
- Загладим мы вину тем, господа артисты, что до Мариуполя дадим вам провожатых. У вас один товарищ погиб? Зато другие останутся целы, что без нашей помощи вряд ли случится... Да, а Мишку к знахарке отвезите, на хутор. Пусть травами отпоит, а то эдак скоро на своих начнет кидаться!
Он хотел погладить по голове безутешно рыдающего Альку, но, встретив его сумасшедший взгляд, на полпути отдернул руку.
- За что немцы вас арестовали? - обратился он к Герасиму, решив, что тот - за главного.
Герасим привычно вытянулся перед атаманом, но в груди у него появился противный холодок: ну, как батька вспомнит служившего у него матроса. Обвинение в дезертирстве, - и ему не сносить головы! Но атлет зря опасался: в последний год перед батькой прошло великое множество людей. В довершение ко всему, матросская форма так же меняла облик человека, как и цирковая атласная рубаха.
- Немцы поначалу арестовали нас просто для проверки, а потом...
- Давай, не стесняйся, мне, как и попу, можно рассказывать все, батька в упор посмотрел на Герасима маленькими проницательными глазками, и, надо сказать, взгляд его проникал в самую душу.
Впрочем, Герасим намеренно шел ва-банк.
- Потом они нашли у нас револьверы. Директор пытался разъяснить, Герасим кивнул на распростертое тело Аренского, - что они нужны нам для номера, но ему не поверили.
- Для какого же номера? Мне тоже интересно.
- Стрельба по мишени. С завязанными глазами. У нас О... Наталья Соловьева стреляет.
- Женщина-амазонка? - батька однако был начитанным. - А на вид просто интеллигентная барышня. Что ж, посмотрим. Если... номер понравится, вы - свободны. И оружие дадим, какое захотите. Революция - не против искусства!
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ
Раненая кашлянула, глубоко вздохнула и открыла глаза. Таких глаз хлопец ещё не видел: они были не светло-голубые, как у Юлии, а темно-синие, как колокольчики на хуторском кладбище. Увидев склонившегося над нею Яна, она не испугалась, не вздрогнула и даже, кажется, не удивилась.
- Ты кто, архангел Гавриил?
- Архангел Ян, - тоже пошутил он.
- А разве есть архангел с таким именем?
- Раньше не было, теперь есть. Я - новенький, меня ещё не все знают.
Но тут она что-то вспомнила, и улыбка сползла с её лица.
- Постой, меня, кажется, ранило?
- Ранило. И ты упала.
- Упала, - медленно повторила она. - Значит, ты все знаешь?
- Наверное, раз я тебя перевязывал.
- Ты - санитар?
- Нет, я случайно здесь оказался.
- И меня никто не искал?
- Думаю, просто некому было, - опрометчиво брякнул Ян. - Если не считать тех, что за вами гнался. Один из них вроде интересовался. Даже мечтал вернуться, посмотреть, насмерть тебя или нужно дострелить.
Она заплакала, не приняв шутки.
- Отец! Значит, его убили!
- Ну, с чего ты взяла, - неуклюже стал успокаивать её растерявшийся юноша. - Мало ли, может, наступление началось и он прорваться не может...
- Ты его не знаешь, - она ещё раз всхлипнула и перестала плакать. Если бы он был жив, его бы ничто не остановило. Через все преграды прорвался бы, а за мной приехал!
- Слезы вытереть? Остался ещё кусок твоей рубашки.
- Ты разорвал мою рубашку?
- Разорвал. Раны положено перевязывать, а у меня под рукой больше ничего не было.
- Господи, - она покраснела, - что же ты ещё видел?
- Ничего такого, чего нет у других. Или ты бы предпочла истечь кровью?
- Почему ты все время ехидничаешь?
- Ты первая начала.
- А тебя действительно звать Яном?
- Конечно, зачем мне чужое имя?
- Ну, сейчас многие скрываются.
- Представляешь, я знаю одну девушку, которую почему-то звали Сережкой.
- Слишком много знаешь, - проворчала она и попросила: - Ян, помоги мне подняться.
- Зачем? Тебе нельзя подниматься, откроется рана.
- Какой ты непонятливый! У каждого бывают минуты, когда нужно ненадолго выйти.
- Хорошо, я отнесу тебя... за стог.
- Еще и подержишь, как маленькую.
- И ничего страшного не случится. Смотри на меня, как на врача.
- Ну да, рану перевязал - сразу другим стал. Теперь ты не мужчина, а евнух из гарема.
- Я не просто перевязал рану, я вытащил пулю. Хочешь поглядеть?
Ян вынул из кармана пулю, которую было выбросил, а потом еле нашел в стерне, и протянул девушке на ладони. Она вздрогнула. И тронула свинец пальцем: в крови! Будто своей смерти коснулась. Холодок даже по сердцу прошел. Юноша отвлек её от мрачных мыслей.
