…Конец учебного года второго курса Поттера. Наш Золотой мальчик только что вернулся из Тайной комнаты со спасенной мисс Уизли, и по этому поводу директор присвоил Гриффиндору 400 самых честных баллов и закатил пирушку. То, что Слизерин не будет победителем школьного соревнования при Поттере, я усвоил еще в первый год учебы Мальчика-Который-Выжил-Чтобы-Бесконечно-Трахать-Мне-Мозг. Альбус и раньше выращивал героев, потакая своему факультету, а Поттер… Бессмысленно было даже требовать ответа на вопрос «За что?» Все было очевидно: моих детей приносили в жертву глобальным планам по уничтожению Темного Лорда. Судьба целого поколения слизеринцев при этом в расчет никак не могла приниматься. И мне оставалось только стиснуть зубы и смириться, как я сделал когда-то на своем пятом курсе, после того, как Дамблдор исключительно вежливо попросил меня молчать об инциденте с Визжащей Хижиной.
Но в те минуты, когда я сижу за пиршественным столом в Большом зале, меня едва ли волнуют баллы. От страха и ярости меня трясет, и я прилагаю неимоверные усилия, чтобы приборы не прыгали в моих руках. О том, что произошло в Тайной комнате, мне рассказала сообщившая о пире Минерва, и одной порции успокоительного после этого явно недостаточно. Едва Дамблдор покидает зал, я отправляюсь вслед за ним. Однако по дороге мне приходится разнимать разбушевавшихся львят и змеенышей, и он намного опережает меня. Когда я врываюсь в директорский кабинет, Альбус сидит за столом, сгорбившись и обхватив голову руками. Его глаза сухи, но плечи трясутся, и от шока я застываю на полпути. А он, переведя взгляд на меня, но словно с трудом осознавая мое присутствие, вдруг начинает говорить. Перебивая сам себя, торопливо, захлебываясь, неправильно строя фразы, рассказывает, что на самом деле случилось с Поттером в Тайной Комнате, про Фоукса, который на этот раз никак не хотел подчиняться и чуть было не вытеснил его из сознания в самый последний момент, про Люциуса с его долбаным дневником… К тому моменту, когда он заканчивает, я уже давно стою напротив него, опираясь ладонью о стол. Мне хочется что-то сказать, выругаться, накричать на него, в конце концов, заорать, что он обещал ничего не делать без меня, что если бы эта чертова птица отказалась бы разделить с ним сознание на этот раз... Но, натыкаясь на его невидящий взгляд, я не нахожу слов и теряюсь еще больше, когда вижу перед собой всплывающие картинки.
Когда до меня доходит смысл того, что просит от меня Альбус, меня бросает в жар. И я только надеюсь, что понял его правильно, потому что если иначе – мне не жить. И словно кто-то толкает меня, я делаю это. Стаскиваю его на пол, задираю его робу, обнажая белую и ужасно беззащитную спину, несколькими рывками расстегиваю брюки и его, и свои, и, прижимая к себе его тощие ягодицы, овладеваю им с первой попытки, яростно, грубо, вкладывая в свои действия не только безумное желание, но и весь гнев на Дамблдоровские игры, и весь страх за Поттера, который в результате этих игр сегодня едва не погиб. Кончив, мы оба лежим на ковре, дыша так, как будто только что удирали от дементоров. И в мыслях у меня только один вопрос – что он сейчас сделает, просто вышвырнет меня отсюда и из своей жизни или… Горячая рука находит мою ладонь и тихонько сжимает ее: «Спасибо, Северус, то, что нужно, - говорит Альбус. – Останешься сегодня у меня?»…
Пока я раздумывал, как много Обливиэйтов в действительности на меня наложил Альбус, Ричард заговорил снова.
Хорошо, Снейп, я пойду с тобой, - сказал он. И это прозвучало так, что я ясно понял окончание фразы: «и после этого можешь больше не рассчитывать на меня».
========== Глава 41. Бывший декан. ==========
О Ричарде я до следующей встречи с ним, в которую мы проведем ритуал вассальной клятвы, думать не собираюсь. Что вышло, то вышло, слишком многое поставлено на карту, и жалеть о сделанном нельзя. А вот с Фелиппе я вел себя недопустимо, нарушив сразу два основных правила безопасности, и это стоит пересмотреть. В деловой обстановке в военное время я позволил себе расслабиться в присутствии незнакомого человека, более того – позволил ему зайти мне за спину, положил голову на плечо, как… как кто-то совершенно беспечный и… доступный.
Неожиданно при мысли об этом моменте, при слове «доступность», возникающем в моей голове, при воспоминании о том, как я почувствовал прикосновение его живота, его робких мускулистых рук, его запахе, я вдруг ощущаю такой мощный прилив желания, что готов проклясть длину собственной ночной рубашки, пока моя рука добирается до болезненно-напряженного члена. Мне хватает нескольких движений, чтобы кончить. Кончить так ошеломляюще и ярко, что остается только порадоваться, что заклинания беззвучия на моих комнатах постоянны.
