Коробку я возвращаю в тайник. А палочку – 14,5 дюймов, превышающие на полдюйма самый длинный из всех стандартных размеров - крепко сжимаю в руке и начинаю выкрикивать все известные мне заклинания подряд, ощущая, как ее сила сливается с моей. Исходя из того, что я читал про волшебные палочки в целом, палочка из боярышника* – всегда риск. Однако они из тех, что хуже всего поддаются Экспеллиармусу и, поскольку подчинить их непросто, с легкостью возвращаются обратно к признанному ими владельцу.
В нелегальной мастерской, куда привел меня Ричард, и о которой, будьте уверены, не знал даже Темный Лорд, эта палочка будто сама попросилась ко мне. Как когда-то в мастерской у Олливандера стоившая невероятно дорого черная эбеновая. Сердцевина у черной эбеновой, как ни странно было бы это предполагать с моим прошлым, да и с настоящим и будущим тоже, – волос единорога, которая неохотнее всего склоняется к темной магии. А вот у боярышниковой – ее антипод, высушенная сердечная жила дракона, добавляющая палочкам мощности. Это хорошо, поскольку даже не берусь предсказывать количество непростительных заклятий, которые мне придется произвести ей в ближайшее время. И даже если и не непростительных, то очень темных.
К Слагхорну я добираюсь к четырем часам. Утром я получил сову с подтверждением того, что он готов принять меня. Я и не сомневался в положительном ответе, когда обратился к нему с просьбой о совете по поводу одного зелья. Вряд ли моя просьба его обманула, однако Слагхорн из тех, кто ухватывает выгоду везде. Что он увидит в моем обращении к нему – его дело.
Слагхорн – один из самых сильных волшебников, которых я знаю. Всегда думал, что Темный Лорд особо благоволит к нему, потому что вряд ли он его недооценивал. А позволить столь сильному магу, открыто не высказавшему своей позиции, да еще и декану Слизерина, не быть на его стороне – как минимум досадное упущение, как максимум - серьезная ошибка. Я бы поставил Слагхорна где-то между мной и Флитвиком. И, пожалуй, рискнул бы еще сразиться со Слагхорном наедине, что, собственно и собираюсь в каком-то смысле сделать, а вот если бы пришлось биться со Слагхорном и еще кем-то, попытался бы избежать схватки всеми возможными способами. И дело не в его силе – дуэлянт из Слагхорна был никудышный уже тогда, когда я сменил его на посту зельевара, да и был ли он когда-нибудь вообще приличным дуэлянтом, не знаю. Но Слагхорн гораздо больше сведущ в темной магии, чем даже я. А я, без преувеличения, знаю о ней много.
Удивительно, как такой ум и магическая мощь могут сочетаться со столь же редкой трусостью. Впрочем, я уже наблюдал все это в Квирелле. Тот был исключительно одаренным и умным волшебником, свободно владевшим беспалочковой магией, однако наивность и трусость, прилагавшиеся к его немыслимой амбициозности, довели его до края. Впрочем, Слагхорна, кажется, как раз можно поблагодарить за трусость. Возможно, это единственное, что удержало его от служения Лорду.
Наши с ним трения начались еще на моем первом курсе. Мама зарабатывала зельями (и любила их), и уже с шести лет я помогал ей варить их на продажу. Отец большей частью не работал, сидел у нее на шее, и она постоянно была занята, так что варка зелий стала единственным временем, когда я мог быть с ней вдвоем. Не то, чтобы она сильно в них разбиралась, готовила что попроще, а мне этого быстро стало мало, и я взялся перечитывать книги из библиотеки Принцев, единственное, что ей позволили взять с собой, когда за связь с моим отцом выгнали из дома. К первому году в Хогвартсе я уже проштудировал учебники курса так до пятого. Большинство зелий я не мог варить из-за дорогих ингредиентов, но я мог закрыть глаза и представить, как я делаю это. Фелиппе рассказал мне про девицу, которая сварила Феликс Фелицис в 12 лет. Я сделал это в том же возрасте, в первое лето после школы, когда, наконец, смог приобрести все необходимое на деньги, которые отцу не удалось у меня вовремя отобрать.
