От эмоций меня трясет, я падаю лицом в подушку, исторгая самые настоящие животные стоны, и впервые за много лет перед моими глазами лицо не Альбуса - другого человека. В моей голове так оглушающе пусто, а телу так хорошо, что когда мне удается сфокусировать глаза на защитных рунах, нарисованных на потолке, мое состояние можно передать как ощущение невыносимого восторга. Когда же, наконец, я более-менее прихожу в себя и пытаюсь сложить что-то внятное из обрывков, которые носятся в голове, вылавливаю оттуда одну единственную мысль, хватаюсь за нее и вытаскиваю на свет – и ее, и себя вместе с нею. Я оторвался от него, я смог, я смог!
Фелиппе… Я не могу этого объяснить, но в нем есть что-то очень похожее на Ромулу. Какая-то чистота. Невинность. Без той доверчивости, наивности или пылкости, которые мне так не нравятся в мальчишке. Он знает жизнь, знает, чего от нее ждать, он имеет дело с темными артефактами и сексуальной магией. И все же – как будто всего этого нет, как будто это обычный человек, какой-нибудь электрик, маггл, который ходит каждый день на работу с девяти до шести, по вечерам, не задерживаясь в баре, сразу возвращается домой к детям, а по воскресеньям выводит свое семейство в церковь или зоопарк.
Я вдруг вспоминаю о своем намерении завести любовника, высказанном несколько дней назад. Смеюсь почти до истерики. Неужели я и вправду считал себя никому не нужным?!!
В первый раз за много лет в ночь на день рождения Лили я высыпаюсь, и более того, проснувшись, чувствую себя почти здоровым (последствия проклятий еще то тут, то там дают о себе знать) и очень бодрым. В прошлые годы я неизменно напивался к вечеру, и год назад Альбус часов около десяти отпаивал меня отрезвляющим, в то время как я безуспешно пытался его прогнать. В этом году я презрительно усмехаюсь, вспоминая об этом. Дело, которое предстоит мне сегодня, легким не назовешь, и для того, чтобы осуществить его с наименьшими потерями, мне потребуются вся моя собранность и ясная голова.
Закончив с зельями для Поппи и для Формана, я спускаюсь в секретные комнаты подземелий. О ходе, который ведет туда, знаем только мы вдвоем с Альбусом. Сойдя по широкой мраморной лестнице, я оказываюсь в маленьком темном зале среди колонн, обвитых серебристыми змеями. Таких залов несколько, когда-то они соединялись ходом с Тайной комнатой, однако позже его перегородило обвалом. Скорее всего, Слизерин проводил здесь какие-то ритуалы, возможно, даже совместные с другими Основателями, поэтому для василиска сюда дороги не было. В Хогвартсе гораздо больше потайных помещений, чем можно подумать. У Альбуса есть и свои собственные, в прошлом году он прятался там, когда Попечительский совет отстранил его от исполнения обязанностей директора.
Помещения Салазара находятся на уровне Хогвартского озера, и пол в зале, где я стою, залит лужами. Пахнет, конечно, сыростью, но воздух довольно свежий, чуть ли не лучше, чем в классе, на который налагаются специальные чары проветриваемости. Зажигаю факелы вдоль стен и лампы, свисающие с потолка. Скорее для того, чтобы полюбоваться отражением огней, чем с практической точки зрения – для того, чтобы осветить нужное мне пространство, хватило бы и Люмоса.
Наложив водоотталкивающее заклинание, иду к одной из колонн. Серебристая змейка с изумрудными глазами отзывается на поглаживание, оживает и, складывая кольца, сползает вниз, открывая доступ к колонне, мрамор которой на глазах теряет плотность, становится похожим на туман над озером ранним утром. Я протягиваю руку сквозь него и нащупываю две вещи – небольшую резную шкатулку и волшебную палочку. Возвращаюсь к ступенькам и сажусь на них. Холодно, но идти наверх не хочется. В шкатулке – несколько моих личных вещей, в том числе колдографии и фотографии Лили.
С днем рождения! – говорю я, вглядываясь в родное лицо на черно-белом снимке. Здесь нам по десять лет, и ее родители взяли нас обоих в зоопарк в Лондоне, да еще и оплатили мне поездку для того, чтобы сделать подарок ей. С годами я проводил с ее семьей все меньше времени: даже если Лили сама готова была противостоять ненависти, с которой встречала меня Петунья, я знал, что после каждого моего прихода к Эвансам следуют недели скандалов, которые ее старшая сестра устраивала самой Лили и родителям, и предпочитал встречаться на нейтральной территории.
Лили подмигивает мне с другого снимка: «Опять набычился, Сев? Ну не смотри таким букой!» Здесь Лили тринадцать, и мы тогда еще были друзьями. Разве я могу смотреть на тебя букой, Лили? Ты – все, что у меня есть самого светлого, самого искреннего, которое когда-либо было в моей жизни. А я тебя оттолкнул. Как и Ричарда, думаю вдруг я. Ведь то, что я предложил ему принести обязывающую к послушанию вассальную клятву – ничуть не лучше того, вылетевшего у меня в сердцах, «грязнокровка». Захлопываю коробку. Что ж, у меня перед тобой долг, Лили. Что с того, что выполняя его, я обрастаю новыми?
