На десятый день у Альбуса начался отпуск, однако видеть я его чаще не стал. Почти все свое время я проводил в подвале – в созданной мной лаборатории. От предыдущих хозяев осталось несколько редких книг, в том числе некоторые по зельям. В кладовой стояли жестяные банки с местными ингредиентами, и я варил из них все подряд. Конечно, долгое хранение растений (до того, как Альбус купил этот дом два года назад, его хозяева не появлялись в нем лет десять) ослабляло эффект зелий, но оно не делало их совсем бесполезными. На прогулку за свежими ингредиентами я не выходил – неподалеку была маггловская деревушка, может быть, даже не одна, и Дамблдор попросил меня не высовываться без крайней нужды. Он появлялся к ночи, уставший, и отправлялся спать в комнату, которая находилась в противоположном конце дома от моей. После той беседы про аврорат мы практически не разговаривали, лишь обменивались кивками, когда случайно натыкались друг на друга. Я постоянно чувствовал холод, идущий с его стороны, и не мог понять, в чем дело. Складывалось впечатление, что Альбус винит меня в чем-то, вот только непонятно было, в чем. К концу второй недели я понял, что у меня больше нет никаких сил. Поле его враждебности распространилось теперь на весь дом, и я чувствовал¸ как оно проникает в меня медленным парализующим ядом. Работа над зельями перестала доставлять удовольствие, более того, я ошибался в каких-то невероятных мелочах и то и дело портил их. Очевидно было, что придется возвращаться в Тупик Прядильщика. Лучше уж я буду выкручиваться самостоятельно, чем терпеть враждебно настроенного Альбуса. Возможно, он и сам не знает, как избавиться от меня. Есть вероятность, что к сентябрю он остынет, и наше существование в пределах одной школы и одного общего дела станет легче.
Размышляя так, я поднялся к нему в комнату. Из приоткрытой двери в коридор падала полоска света, и я решительно потянул ручку на себя. Альбус лежал поперек постели в пестром шелковом халате и, опираясь на локоть, читал какой-то журнал.
Чего ты хочешь, Северус? – с подозрением и явным неудовольствием от вторжения в его личное пространство спросил он.
Прекратить этот фарс, - я прислонился к стене напротив и скрестил руки на груди, стараясь не смотреть в сторону белых коленей, видневшихся между разошедшихся пол халата. А также запрещая себе думать о том, что на самом деле хочу сейчас развести их в стороны и почувствовать стройное, длинное тело Дамблдора под собою.
Он посмотрел на меня с недоумением:
О чем ты?
Ради Мерлина, перестаньте притворяться хотя бы на этот раз. Не знаю, чем я настолько вызвал ваше неудовольствие, Альбус. Но это не я просил вас стирать кому-то память. Тем не менее, дальше так продолжаться не может. Я ухожу.
Он кивнул.
Не знаю, чего я ждал… Возможно, того, что он опомнится… Не знаю, чего было больше – разочарования или боли. Но разве он должен мне что-то? Неужели мало того, что Альбус уже сделал для меня? Я повернулся и пошел к двери.
Северус, - сказал он. Я остановился. Он смотрел на меня. Я чувствовал это, и меня невольно пробрала дрожь. – Прошу тебя, останься. Дом в твоем распоряжении. Я не думал, что мое присутствие будет настолько стеснять тебя.
Альбус захлопнул журнал и послал его через всю комнату. Мне с трудом удалось сдержаться, когда он с хлопком приземлился на этажерку в нескольких сантиметрах от меня.
Боюсь, мое желание видеть тебя сыграло со мной злую шутку. Я надеялся, что если мы будем находиться с тобой в одном доме, наши встречи возобновятся.
Альбус, о чем вы? – я, наконец, повернулся к нему и увидел, как Дамблдор садится на кровати и торопливо запахивает полы халата. Но тонкая шелковая одежда не только не скрывала, но и подчеркивала выпуклость в паху. Я сглотнул. - Альбус, я ни черта не понимаю в том, что происходит. Я думал, вы… не хотите меня.
Я тебя не хочу? – его удивлению, казалось, не было предела. А потом он засмеялся. – Мерлин, Северус, я хочу тебя всегда, когда вижу. Неужели для тебя это новость?
От его слов у меня сорвало крышу. Я сделал два шага к кровати, опрокинул Альбуса на спину и накрыл его собой, впившись ртом в его обветренные сухие губы и чувствуя всей своей грудной клеткой сумасшедшее биение его сердца. Полы его халата окончательно разъехались, я опустил руку вниз и дотянулся до внутренней поверхности его бедра. Это было одно из самых чувствительных его мест. Альбус выгнулся, насколько позволяло мое тяжелое тело, и застонал.
