Узнав о планах авроров, Альбус кинулся в Хогвартс, набросил на меня чары фальшивой смерти (каминная сеть определяет перемещение только живых людей) и перенес меня в Хогсмид к Аберфорту. Оттуда же, запутав след аппарации, добрался до озера Лох-Шил. Здесь было его тайное убежище, о котором не знал никто.
Самим аврорам об осведомленности Альбуса, как я понял, не было известно. Перемещения по сети внутри замка контролировал только директор, и то, что Дамблдор входил ко мне, никто определить не мог. Вернувшись в Хогвартс, он выразил бравым воякам сожаление по поводу моего бегства и надежду на то, что меня скоро найдут, а ситуация прояснится.
К концу его рассказа меня накрыло. Я вообще не представлял, что делать дальше. Альбус же предлагал просто сидеть и ждать. Только вот чего?
Это был момент, в который я понял, как отчаянно нуждаюсь в Хогвартсе. Я уставал от тупизны учеников, от суеты, меня раздражали недалекие преподаватели, но, как ни странно, мне нравился сам процесс урока, и к змеенышам своим я, оказалось, прикипел тоже. Думать, что этого больше не будет и что мне всю жизнь придется скрываться, было невыносимо. Если… если я потеряю еще и Хогвартс... И не только…
Альбус, - позвал я. В горле пересохло, и с губ сорвались лишь хриплые булькающие звуки.
Северус, ты не можешь не согласиться, что это куда лучше, чем Азкабан, - каждое слово Дамблдора долетало до меня словно издалека. – В конце концов, здесь тебе никто не помешает экспериментировать с зельями, а я буду навещать тебя так часто, как только смогу.
Я лег на постель и отвернулся от него. Все равно выражения глаз не разглядеть.
Альбус устроился сзади и вдруг со всей силы притиснул меня к себе.
Могло быть гораздо хуже, мой мальчик, - прошептал он, опаляя дыханием мою шею. – Могло быть гораздо хуже.
В конечном итоге, возразить Дамблдору было трудно.
От секса я отговорился, сославшись на слабость. Кажется, это был единственный раз за все наши отношения, когда я ему отказал.
В доме на озере было шесть комнат и большой подвальный этаж. Построенный из дерева больше века, а то и двух назад, он местами прогнил и рассохся, и только чары, наложенные Альбусом, поддерживали эту развалюху в состоянии более-менее сносном. При ветреной погоде (а она бывала почти каждый день) по всему дому гуляли сквозняки, и рамы то и дело хлопали, так что казалось, что дом живет какой-то своей таинственной жизнью. Половицы немилосердно скрипели. Пахло озерным мхом и сыростью: во время дождей в гостиной капало с потолка, и приходилось то и дело накладывать Импервиус. По ночам над домом летали какие-то птицы, от душераздирающих криков которых мороз шел по коже, а волосы вставали дыбом. Однако, вопреки обстановке и всему происходящему, большую часть времени я чувствовал себя там очень хорошо.
Даже лучше, чем в доме Эйвери, где после окончания школы прожил почти два года.
В первые дни мне представилась возможность отоспаться. Было откровенно стыдно перед Альбусом. После того, как мое зрение восстановилось, он все равно появлялся почти каждый день, накладывал диагностические чары, вручал очередную порцию зелья от головной боли, рассказывал неутешительные новости и сразу же отправлялся обратно.
На третий день он принес газеты, и я нашел там заметку, гласившую, что профессор зельеварения Северус Снейп временно оставил Школу чародейства и волшебства Хогвартс по причине внезапной болезни и что заменять его будет знаменитый Гораций Слагхорн. На пятый день Альбус был настолько измотан, что после аппарации едва устоял на ногах. Я помог ему дойти до кресла.
Теоретически ты можешь вернуться в Хогвартс прямо сейчас, - сказал он, пока я поил его чаем, заваренным из сухого вереска.
Но вы не хотите, чтобы я возвращался?
Его глаза недобро сузились:
Нет.
И… в чем причина?
Если я скажу, что это всего лишь мое дурное предчувствие, этого будет достаточно?
Я в недоумении уставился на него. Альбус поморщился с выражением крайней усталости на лице:
Северус, я стер память половине аврората. Вопреки распространенному мнению о моих способностях, это не было легким делом. Я никогда и ни ради кого так не рисковал, как ради тебя сегодня.
На этих словах он закрыл глаза и мгновенно заснул. Чашка с вересковым чаем выпала из его руки и зависла в воздухе.
Я опустился на пол возле кресла и оперся головой об Альбусовы колени. Был ли я с этого момента еще более должен ему, чем раньше? Или это можно было вписать в его обязательство защищать меня, пока я работаю на него? В любом случае, он действительно рисковал ради того, чтобы я остался на свободе, и идти наперекор его желанию на тот момент было бы чудовищной неблагодарностью.
