То есть у него не было никакого сакрального значения помимо того, что это была честная сделка. И честная сделка могла быть также совершена вне брака, но этим открыто пользовались только мужчины, женщины боялись последствий, ну знаешь, этих обычных «после замуж никто не возьмет». А мужчины-маги все-таки оказывались смелее, наверное, потому, что все равно они в глазах общества стоят выше женщин. А еще на это решались бастарды или младшие сыновья, которым нечего было ловить, а так они могли стать достаточно обеспеченными. Или дети очень бедных магов. Обычно зрелый маг брал юношу в ученики, и они заключали контракты – знание, силу, деньги в обмен на… - она вздохнула и приложила ладони к пылающим щекам, - ну на постель. И вот девственность очень ценилась, ведь если кто-то соглашался на ученичество, всем сразу становилось понятно, что ученик спит с мастером, и он сразу падал в глазах общественности, и это стоило очень-очень дорого. Она пишет, что на самом деле это в любом случае была невыгодная сделка, тот, кто снизу – всегда проигрывал в итоге. Если только он не отличался особым талантом и не становился потом таким же мастером и покровителем по отношению к кому-нибудь. Но в обществе его могли принимать только за особые заслуги. Даже в некоторых профессиональных гильдиях существовала особая проверка для новых членов, чтобы выявить, вступали ли они в такие отношения. И на этом основании могли отказать, да еще и ославить. В общем, все это было достаточно унизительно. Но знаешь, что интересно – плату можно было потребовать и после, сверх контракта, как бы в дополнение, если она казалась недостаточной. И даже если контракта вообще не было. То есть, если кто-то кого-то изнасиловал, там плата вообще могла быть огромной. И она цитирует какого-то древнего автора, который про это писал. Собственно, поэтому она ему и нужна, потому что там есть эти цитаты, а он не помнит, кто автор, - сбивчиво закончила она.
То есть я так понял, что Фелиппе нужна эта книга, в которой кто-то кого-то цитирует?
Ну да, - вздохнула Эухения, явно досадуя на его непонятливость. – Марбель Этери цитирует самые ранние источники. Фелиппе уже побывал во всех наших библиотеках. Он говорит, что вмонастырской есть кое-что по контрактам, вплоть до образцов, это все прекрасно, конечно, но…
Вряд ли я смогу заявиться к дону Себастьяну и попросить его о доступе в библиотеку ради такой книги, - сказал Ромулу. Он на секунду представил себе выражение лица дона Себастьяна, и его разобрал смех. – По-моему, лучше спросить у Фернандо, Хуан Антонио, кажется, с ним ладит.
Ну, разумеется, я спрошу, я так и написала Фелиппе уже…
Эухения продолжила о чем-то болтать, а Ромулу снова задумался. От слов Эухении словно огромный ком навалился на него, обрушился пониманием, что он натворил вчера. Отдался. Отдал себя. Подстелил и даже не задумался ни о чем. Нет, задумался, где-то глубоко внутри, но даже себе высказать это не решился. Потому что мысль там была одна и четкая – что Северус совершенно точно не захочет быть снизу и наверняка даже намек на это сочтет оскорбительным, а он, Ромулу, уже не мог так, хотел удержать, хотел близости, хотел чувствовать – и любой ценой.
«Вот она – моя сделка, - ужаснулся он. - Да еще нечестная».
Господи, какую же чушь он нес вчера, так и сказал Северусу, что бросит Риту… Сентиментальный жалкий идиот. Северус – Пожиратель. Конечно же, он на все смотрит другими глазами. Он зрелый и опытный, и ему, может быть, вовсе не нужны отношения. А он, Ромулу, принялся изливать на него свою глупую любовь. Велико сокровище.
И усмехнулся, представив вдруг, как бы подробно объяснил Северусу, что хочет поменяться, а то еще больше – потребовал бы плату.
Ужасно, просто ужасно, - вновь перебил его мысли голос Эухении. – Ни вправо, ни влево, только около замка, и даже на поле, хотя оно нам принадлежит, мне принадлежит, черт побери, выйти нельзя! По озеру на лодке не прокатиться.
А, она об охранных чарах…
Да, нелегкое дело, - согласился он.
Эухения резко остановилась.
С тобой что-то происходит, - сказала она. – Ты весь в себе. Что происходит, Ромулу? Скажи.
Он вздохнул, совершенно не понимая, что отвечать. Я чувствую, что совершил и продолжаю совершать ужасную ошибку? Я чувствую себя растоптанным и в то же время понимаю, что лучше так, чем без него? Что когда я смотрю на него, когда я ощущаю на себе его руку, когда я слышу его голос, чувствую его запах, для меня вообще больше ничего уже нет, кроме него?
Ромулу почувствовал, как его начинает трясти.
Я уже начала думать, что ты вернулся к Рите, - заметила Эухения, видимо, отчаявшись что-то выпытать с помощью вопросов. – Вы сидели вместе за пасхальным обедом, вместе были в церкви, потом гуляли по Лондону. Потом ты целую неделю возвращался ночевать домой.
