«28 октября. Опять ходила в церковь, Грегори не было, я пошла на исповедь к отцу Филиппу и не смогла, соврала ему. Не договорила, точнее. Про зелья рассказала все, а про то, что вчера они втроем опять, по очереди, на том же месте, за конюшней старого поместья… Господи, за что же ты наказал-то меня так, сделав животным? Что мое единственное удовольствие – вот такое. И если бы все это заканчивалось за раз, но я не могу, я думаю об этом постоянно, и хочется еще, и еще».
«4 декабря. Встретилась в переулке с гадалкой, и она сказала, что я едва ли проживу месяц. Ну теперь-то уж все ясно, либо под ребра кинжал сунут, либо передозировка. Я как-то успокоилась даже. Главное, не сама».
«6 декабря. Ходила смотреть на реку, и так спокойно. Скоро все кончится. Такой счастливой я себя еще не чувствовала. Главное, только умереть бы после исповеди».
«7 декабря. Спокойно и хорошо, и уже ничего значения не имеет. Скоро все меня отпустят. Скоро я никому ничего не буду должна. Может, там в аду и муки, но только я уже не буду грешить, и никто не будет от меня ничего ждать, ничего спрашивать. Это самое лучшее, что может быть».
«25 декабря. Какое красивое Рождество. Жаль, что у меня никогда не будет детей, для которых я могла бы делать вертепы и вешать носки с подарками у камина. Я не понимаю, что я сделала. Почему все так? Отчего все так? Отчего мы уже рождаемся грешными и так мы и живем всю жизнь. Неужели же кому-то возможно выбраться? Ведь черный лебедь никогда не сможет стать белым».
«25 декабря. Какая же я дрянь, какая же дрянь…»
«27 декабря. Вчера заболела, с сильной температурой, и не стала лечиться. Думала – вот оно наконец, но пришел отец, и насильно влил в меня зелье. Я кричала, чтобы он оставил меня в покое, что я хочу умереть, но он не слушает. Я не понимаю - я ведь всем причиняю только боль. Грегори сегодня на исповеди наорал на меня. Сказал, чтоб я не смела даже подходить к воде. Но он не понимает, глупый. Это ведь не он решает. Это Господь решает. Даже с такими, как он».
«28 декабря. Написала письмо Максима, но потом чуть не убила сову, пока отнимала. Хотела попрощаться, но лучше уж пусть он не знает. Не надо ему знать. Он и так узнает что-нибудь, так пусть хотя бы не верит. Как же я устала. Скорей бы уж…»
Это последняя запись. Тетрадь на пружинках, количество листов в каждой разнится, но узнать, сама ли она вырвала или кто-то вырвал, не получится. Специальные заклинания проявления уничтоженного действуют только для цельных книг или тетрадей, эту же такое заклинание воспринимает, как отдельные листы. Я, конечно, пробую на всякий случай, но действительно – ничего не выходит.
И Ромулу вполне может быть прав – человек, который писал все это, ждал и хотел смерти. Вот только… совершила бы она самоубийство, будучи настолько религиозной? И что-то не нравится мне эта гадалка… С другой стороны – вспоминаю разговор с Флинтом, - гадалки действительно могут видеть смерть.
На душе – невыразимо тяжело. Мысли, которые одолели меня на втором этаже, снова возвращаются. Решаю развеяться, и, переместившись в учительскую, снова отправляюсь оттуда патрулировать. Но на этот раз Хогвартс не помогает. «Черный лебедь никогда не сможет стать белым», - крутится в голове. Новизна рано или поздно приедается. А бог, католиков или чей бы то ни было, - вечен. Неужели же я действительно смогу с ним поспорить? Выхожу к лестнице на первый этаж, стаскиваю браслет – просто тяну его вниз с запястья, и он снимается. Стискиваю его в руке, он больше не светится, впрочем, здесь лампы повсюду, и хоть свет и приглушенный, но он есть.
Все это так глупо. Одна сплошная дурацкая ошибка. И зачем я только с ним переспал? Кажется, тоже недалеко ушел от Уэнделл. «Черный лебедь…» Мерзкий урод, вообразивший себя… ну не лебедем же? А кем тогда, павлином? Не знаю, почему это лезет мне в голову, но даже не само по себе, а вместе с павлинами Люциуса, и я не выдерживаю, наверное, напряжение сегодняшнее добило, и начинаю хохотать. Представляю, насколько это гадкое зрелище – уродливый профессор зельеварения хохочет посреди коридора. Но честное слово, даже если кто-то и увидит меня сейчас, - плевать.
А потом и вправду становится легче. Я освободился, и Хогвартс снова обнимает меня своими коридорами, словно баюкает крыльями, и тишиной. И рыцари-стражи молчат приветливо, готовые защищать.
И когда навстречу мне спускается сердитая, кутающаяся в халат Минерва, и взгляд ее не обещает ничего хорошего, мне все еще смешно.
Как мне надоели твои чертовы птицы! – восклицает она, и я приглядываюсь и замечаю цепляющуюся за ее рукав маленькую сову.
А когда я отвязываю письмо, без адреса, и, проверив его на чары, открываю, в нем оказываются всего три слова: «Я тебя люблю».
========== Глава 101. Сомнения ==========
12 апреля, вторник
