Не могу сказать, что эта мысль меня радует…
Не хочешь быть ей обязанной? Неужели тебе ее не жаль?
Вообще-то, если по большому счету, она отняла у меня Хуана Антонио… Он ведь собирался просить моей руки.
Ну, теперь-то он никуда не денется. Он больше на нее и не смотрит. Да и Хуан Антонио не был любовью всей твоей жизни, а теперь у тебя есть Гжегож.
Есть, - ответила Эухения. – Только… я не знаю… - Она вздохнула: - Можем мы поговорить о чем-нибудь другом? О тебе, например. Ты не ночевал дома, хотя вчера обещал вернуться, и Рита спрашивала о тебе.
При упоминании жены Ромулу словно ужалили куда-то под сердце. Он отодвинулся и, комкая в руках край майки, опустил голову.
Понятно. Это он, да?
Давай лучше не будем об этом говорить! – быстро перебил Ромулу, чувствуя, как мысль о том, что он поступил вчера неправильно и что еще неправильнее продолжать вчерашнее, начинает захватывать его.
Эухения посмотрела на него очень странно, а потом тихонечко дотронулась до его волос, словно хотела погладить по голове, но передумала. Он видел, что у нее на уме была какая-то мысль, которую ей хотелось высказать, но Эухения не стала этого делать, а вместо этого начала перебирать письма.
Вот, - сказала она наконец, подавая ему конверт, надписанный знакомым кругловатым почерком, - Фелиппе только что прислал. Он все еще скорбит от того, что инквизиторскую библиотеку затопило. Эрнесто, кстати, тоже.
При упоминании брата Ромулу почувствовал боль. Он постарался поскорее развернуть письмо.
«Спроси у Ромулу, нет ли у него доступа в библиотеку графа Ферейра», - писал Фелиппе.
Что это? – нахмурился, сам не понимая почему, Ромулу. - Зачем это ему?
Эй, - Эухения ласково усмехнулась и все-таки погладила его по голове, - ты будто подозреваешь его в чем-то? Он всего лишь ищет книги, что-нибудь новенькое по магии секса. Точнее, ему нужны контракты, связанные с сексом. – Тут Эухения все же покраснела, и у Ромулу на этом отлегло от сердца.
Должно быть, Фелиппе в его голове как-то связался с Эрнесто, а поскольку про Эрнесто думать было больно… и что Эрнесто, когда ушел из дома, жил у Фелиппе… и был близок с ним. Ромулу вдруг с удивлением понял, что… ревнует? Не оттого, что Эрнесто наверняка спал с Фелиппе. Но оттого, что Эрнесто допустил душевную близость с кем-то посторонним в то время, как был он, Ромулу. Эта тоска по давно ушедшему, тому, что, по сути, и было-то по-настоящему только в детстве – в период полового созревания Эрнесто замкнулся в себе, и Ромулу теперь понял почему, заставила его задуматься. Чтоесли, допустил он мысль, попытаться вызвать Эрнесто на разговор, даже извиниться перед ним… В чем-то это будет ужасно унизительным, но ведь он, Ромулу, сам виноват, и по чести – должен за свой проступок ответить. Тем более теперь, когда сам пал так же низко… И даже еще ниже…
Ты меня совсем не слушаешь! – воскликнула Эухения.
А? Что? – заставил себя встряхнуться Ромулу.
Она тоже объясняет, что настоящее значение брака забыли, потому что идеалы любви все перекрыли. А изначально-то брак был не для любви.
Ромулу понял, что пропустил какую-то важную часть, но переспросить было уже невозможно – Эухения Виктория, краснея пятнами на щеках и избегая его взгляда, уставилась в развалины башни напротив и продолжала пересказывать, видимо, прочитанную книгу.
