Мама у Марты знает все о принятии родов и помогает роженицам по всей деревне, так что Марта бросается наружу, как есть, в одном переднике, даже не накинув пальто, и от холода у нее захватывает дух. По пути ей встречается Нора в накинутом на голову узорчатом шарфе: та спрашивает, куда это Марта спешит, из расчета – и даже в надежде, – что дело касается мальчика и теперь будет что обсудить в бакалейной. Потом ее окликает белошвейка, недоумевая, куда это Марта бежит в такой снег без оглядки – и без пальто. И вот уже Нора разглагольствует с другими женщинами в лавке о внезапных схватках у Дженни: как она вскрикнула и чуть не рухнула на пол от ужаса, как воды расплескались по кухне, – и ведь пол только-только начистили! – а белошвейка передает новость мужу, так что даже Джозеф, расчищая лопатой ведущую к его домику на утесе тропинку от снега, вскоре обо всем узнает и, подперев поясницу рукой, разгибается и задумчиво спрашивает:
– А как же мальчик? Кто теперь о нем позаботится?
– А вы как считаете?
Миссис Браун категорически против.
– Думаю, она добросовестно исполнит служение, – отвечает настоятелю Джозеф, а сам гадает, зачем он вообще заступился за Дороти, из добрых ли побуждений предложил ее кандидатуру или же из каких-то других, более низменных, чем он готов был признать. Зато он несомненно благодарен настоятелю за то, что тот уважает и спрашивает его мнение. – Ей уже столько лет не о ком позаботиться.
– Разве не лучше поселить его в доме, где уже есть дети, или где хотя бы… – настоятель осекается, явно усомнившись, не слишком ли несправедливо и жестоко так рассуждать.
– Она обучила не одно поколение наших детей, настоятель, и сама шесть лет была матерью, а ребенок этот, этот мальчик…
– …точь-в-точь того же возраста, что был Моисей, когда утонул. Именно, Джозеф. Я виделся с ней пару дней назад, и ее не покидала мысль, что это может быть он.
– Что бы там ни было, но женщина она не глупая, – с растущим раздражением отзывается Джозеф, то ли на невежество настоятеля, то ли в ее защиту, как знать. – Сходство явное, вы и сами все видите.
– Это меня и тревожит. Слишком уж большое сходство – по возрасту, внешности. Может, миссис Браун и права. Вдруг это только затуманит разум, навредит?..
– Или наоборот. Насколько знаю, она так и не примирилась с потерей – по крайней мере, по моим наблюдениям. А как, по-вашему?
Настоятель умолкает, и Джозеф гадает, не вспоминает ли он поминальную службу: зажатый, будто перетянутый стежок, силуэт Дороти в церкви, бледное лицо и ни слезинки в глазах, вежливые кивки всем пришедшим принести соболезнования, отпеть псалмы и помолиться за мальчика, чье тело так и не нашли и чьи останки, видно, по сей день тлеют на дне, опутанные водорослями, у самого дома. Он насильно прерывает ход своих мыслей. Все они, всей деревней, спустили лодки на воду и запустили сети, несмотря на то, что море все еще бушевало и волны разбивались о скалы, в надежде хотя бы отыскать его тело. Но сколько бы ни закидывали сети, все было впустую, а потом она попросилась на прежнюю работу в школу, как ни в чем не бывало, и ни разу не ходила навестить простенький тесаный крест на церковном кладбище, ведь могила так и осталась пуста.
– Как ветром сдуло, – только и сказала она после похорон, и больше никогда о нем не заговаривала.
Вскоре слухи пронеслись по всей деревне, и когда весть о ребенке – может, даже том самом, – расползлась по всем домам и лавкам, Дороти прильнула к окну и устремила взгляд на пасторский дом, будто могла сквозь каменную кладку заглянуть прямо в комнату, где спал загадочный мальчик.
Кто он такой?
Она надеялась, что по прошествии лет произошедшее уляжется, накрытое толщей молчания и забвения.
Хотя и понимает, что так не бывает. Тела погибших много лет спустя с приливом выносит на берег. Как после крушений море извергает затонувшие сокровища. Что было предано забвению, вернется по велению моря.
И никто, никто на свете даже не подозревает, что это значит для Дороти; дыхание ее учащается, и у самого лица запотевает стекло.
Удобный случай все никак не подворачивается. Он снова ужинает с ними по пятницам, но либо дети путаются под ногами, либо отец, а надолго Джозеф никогда не задерживается. С настилом на крыше он пока еще не закончил, поскольку занимается ремонтом в школьном домике для новой учительницы, но хотя бы дома все последнее время наладилось. Отец приходит домой сразу после работы и не поддается соблазну завернуть в кабак. Дети тоже начинают привыкать к хорошему и поджидают после ужина лакомства.
В такие дни легко поверить, что наконец чудесным образом воцарился штиль, хотя вот-вот грянет буря.
Когда в четверг ее отец не является к ужину, Агнес сразу напрягается. Вслух никто не говорит ни слова, но дети непривычно притихли и торопятся с едой.
– Агнес, уложи детей в кровать, – велит ей Джини, и обе понимающе переглядываются.
Агнес помогает детям умыться и торопится увести их наверх.
