– Скоро отвезем его домой… – Тут настоятель осекается и хмурится. – А это что?
Птица снова выводит певучую трель, и мальчик убегает в соседнюю комнату.
Дороти только рада прервать все эти рассуждения о телеграммах и полиции.
– Это кулик с подбитым крылом. Мы решили за ним присмотреть.
Настоятель встает со стула.
– Могу я взглянуть?
Внезапно в Дороти закипает недовольство, и она понимает, что ей вообще неприятно присутствие настоятеля. Она преграждает ему путь к двери в другую комнату.
– Он еще очень напуган, как вы понимаете, и только-только пошел на поправку – мне бы не хотелось…
Настоятель вскидывает руку, залпом допивает чай и накидывает пальто.
– Я понимаю, понимаю. Очень жаль, что мальчик не выказывает признаков возвращения памяти и даже речи.
Дороти вспоминает его рисунок и робкие слова, но настоятель сам сделал вывод и ничего не спрашивал, поэтому она решает выждать, а пока оставить все, как есть.
– Как только что-то будет, как только мальчик вспомнит что-то полезное, обязательно дайте мне знать.
И вот уже за ним закрывается дверь, а у Дороти сердце выпрыгивает из груди, стоит ей осознать, что ее хваленое правдолюбие отнюдь не столь непогрешимо, как ей казалось.
– У малыша здоровый вид, – заглядывает он в дверную щель, – как и у вас.
В голосе настоятеля угадывается удивление – как в одном, так и в другом отношении, – но вот его уже след простыл.
Перед уходом настоятель, не удержавшись, решает краем глаза посмотреть на мальчика и, обойдя домик кругом, заглядывает в окно. Мальчик – с новенькой стрижкой – играет оловянными солдатиками, а посредине комнаты, завалившись на бок, лежит юла. Игрушки эти, видимо, принадлежали Моисею, ведь в коробке от сельчан таких не было. Настоятель улыбается, и перед глазами у него встает образ из прошлого.
Поднимаясь по склону, он размышляет об увиденном. У Дороти здоровый вид; на кухне снова чисто и прибрано. И настоятель про себя думает, как же удачно он выбрал Дороти и что это наверняка озарило пронизанную одиночеством жизнь. Он всегда ценил в ней исполнительность и чувство долга, но все же временами находил ее слегка зажатой. А сейчас она заметно смягчилась, и мальчик тоже чувствует себя прекрасно.
Позже Дороти лежит в постели без сна. За окном опять поднялся ветер, и среди его завываний Дороти слышит в ночи чей-то вой. Он становится все громче, и, внезапно спохватившись, она осознает, что звук доносится из дома. Соскочив с постели, Дороти накидывает ночную рубашку и тихонько спускается.
В темноте она различает его силуэт – мальчик сидит в постели, скрючившись, упершись головой в колени и обхватив их руками.
– Мамочка, – плачет он. – Мамочка.
И это слово поражает Дороти в самое сердце. Ее неодолимо тянет к нему, и она садится рядом с ним на постель. Она обнимает его одной рукой, и мальчик, не меняя позы, припадает к ней.
Ветер завывает все сильней, свистит над соломенной крышей и хлещет ветви яблони в саду.
Всхлипывая, он обхватывает ее обеими руками.
– Мамочка, – повторяет он.
Настоятель рассказывает Джозефу о птице с подбитым крылом, и это не выходит у него из головы; все его мысли только о спасенном мальчике и о том, как бы еще разок его увидеть. Он в нерешительности стоит у двери, как вдруг слышит доносящийся из дома смех Дороти и стук мяча об пол.
К двери она подходит вся раскрасневшаяся, но при виде Джозефа улыбка ее угасает.
– Джозеф? Чем я могу помочь?
– Я пришел узнать про птицу. Кулика. Настоятель передал, что у него подбито крыло. И я подумал, что могу помочь.
И как бы в пояснение протягивает мешок с инструментом.
Дороти колеблется, но, оглянувшись, отходит в сторону и пропускает его в дом, а затем ведет в комнату с птицей и по пути окликает мальчика. Зайдя к ним в комнату, поначалу он хмурится, как будто опасается Джозефа, но тут же робко улыбается. Джозеф протягивает руку к птице.
– Не возражаешь?
Он жестом изображает сломанное крыло и показывает мальчику свой мешок с узенькими дощечками и тряпочками для обивки и закрепления шины. Птица наблюдает за его движениями, высунувшись из корзины и застыв от испуга.
Мальчик кивает и бережно вытаскивает кулика, не касаясь неестественно вывихнутого оттопыренного крыла.
– Подержи его. Осторожно, но крепко, – говорит Джозеф в надежде, что мальчик уловит суть сказанного, и он как будто понимает: с такой нежностью держит кулика. Джозеф ощупывает птичьи косточки, почти что невесомые в его руках.
Птица пытается вырваться, но мальчик шепотом ее успокаивает. Джозеф оборачивается на Дороти, которая сидит рядом с ним на полу, закусив губу.
– Перелом чистый. Вопрос только в том, как бы крыло не повредилось сильнее от лишних движений.
– Так ты поможешь?
Джозеф удивлен, насколько для нее это важно.
– Да, можно наложить обычную шину, чтобы кости правильно срослись.
И Дороти расслабляется.
– Птица оправится, – говорит она мальчику. – Все хорошо. Хорошо!
И мальчик понимает и с улыбкой повторяет за ней.
Джозеф достает тоненькую дощечку и примеряет ее к здоровому крылу.
– Надо, чтобы она была подлинней, но не слишком, чтобы не мешалась.
