Дар рыбака полностью

Он подрезает деревяшку, а затем обматывает тряпочкой.

– Чтобы птице не было больно.

Мальчик придерживает обмотанную тряпкой дощечку, пока Джозеф прилаживает ее на крыло.

– Главное, не слишком туго, – говорит он. – Чтобы было удобно. Ну вот, – заключает он и поднимается на корточки. – Другое дело. Всяко лучше.

И мальчик, сияя от счастья, смотрит сперва на Джозефа, а потом на Дороти.

– Чаю, Джозеф?

Джозеф от неожиданности чуть не соглашается, но за уборкой деревяшек с тряпочками в мешок он вспоминает, как в далеком прошлом стоял у нее в саду и пытался подобрать слова, чтобы до нее достучаться, но так и не смог.

Он встает и подбирает мешок.

– Нет, спасибо, – отвечает он, не в силах поднять на Дороти глаз, и прощается скорее с мальчиком, который, как он теперь видит, вовсе не похож на Моисея.

Позже, когда Джозеф уходит, Дороти идет на кухню и вспоминает один давно минувший день, когда стол заливал золотистый свет солнца, а они с Моисеем и Джозефом сидели вместе за едой. Чувства до сих пор влекут ее к нему, как луна влечет прибой, стоит ей только вспомнить, как близка она была к тому, чтобы заполучить желанное.

Она окликает среброволосого мальчика, будто время повернулось вспять, и еще не поздно все исправить, и твердит ему: «Прости, мне так жаль».

Дороти не в силах однозначно истолковать, отчего мальчик с таким отчаянием выкрикнул «мамочка», но с тех пор их отношения переменились: за завтраком она целует его в макушку, а на прогулках он тянет к ней ручку и доверчиво глядит снизу вверх зелеными глазами. Спится ей теперь получше. Они вдвоем ухаживают за куликом. С тех пор, как Джозеф наложил ему шину, чтобы косточки срастались как следует, они то и дело с восторгом смотрят, как птица прыгает по мебели, и с радостью замечают, что она уже пытается махать крылом. Они играют на Отмели – гоняются друг за другом и за набегающими волнами.

За пару дней до детского праздника Дороти рассматривает штанишки и свитера, что великодушно отдали сельчане. Она задумчиво склоняет голову на бок. Штаны как будто коротковаты и, не в обиду будет сказано, сама она вязала свитера получше. Дороти долгое время стоит перед комнатой Моисея, но затем, сделав глубокий вдох, берется за ручку. Войдя в комнату, она открывает ящик за ящиком и достает пару штанишек, любимый свитер сына, не поеденный молью, и пару комплектов исподнего, а затем оценивающе смотрит на вещи. Да, по размеру подходят, прикидывает она, и несет их вниз на стирку и починку.

Мальчик кормит кулика, а Дороти тем временем прибирается. В комнате на первом этаже как будто уже слишком тесно – и кровать, и птица, да еще игрушки. Закончив с уборкой, она опять взбирается по лестнице. И, недолго думая, распахивает занавески и выглядывает из окна, любуясь видом на Отмель и Валуны. Затем застилает постель свежим бельем и взбивает подушку. В спальне у нее лежит одеяльце, связанное ею много лет назад, что так и просится на детскую кроватку, и Дороти идет за ним, накидывает на постель, а поверх, возле подушки, сажает Артура. Затем отступает и восхищенно осматривает собственное творение.

Дороти ощущает, как внутри шевелится некое чувство, будто бы что-то пробуждается или отступает беспокойство. На губах у нее проступает робкая улыбка. Ей хочется скорей показать это мальчику.

В назначенный день миссис Браун поднимается затемно и к рассвету несколько часов уже стоит за плитой, выпекает сконы и заворачивает сладости из лавки по кулькам, хотя с отсутствием поставок ей сейчас приходится туго, с тех самых пор, как наступили заморозки и пути в деревню оказались перекрыты. Она первой приходит привести в порядок зал, хотя зал – громкое слово для дома, где они всей деревней собираются по особым случаям, с гофрированной жестяной крышей и каменным полом. В дальнем углу хотя бы есть печь, и миссис Браун устремляется к ней в первую очередь. Внутри стоит лютый холод, а ветер то и дело стряхивает с нависающих над крышей веток дуба снег, и хлопок эхом расходится по жестяной пластине. Окна изнутри покрылись изморозью.