Моисей уже тянется к Дороти, льнет к ней всем телом, и она прижимает его к груди, так что мальчик утыкается лицом ей в плечо, а Джозеф обнимает их обоих. Понемногу дыхание у Дороти восстанавливается, и мир, ушедший было из-под ног, встает на место. Джозеф отпускает их и отводит по тропинке обратно домой. Дороти не выпускает ребенка из рук. Джозеф закрывает дверь и задвигает обе щеколды. На плите шипит чайник. Все происходит так быстро, что чайник только-только закипает. Дороти закрывает глаза и укачивает сына на руках, вдыхая его запах, и в это мгновение он словно возвращается в младенчество, когда она еще понимала, чего он хочет, и они были единым целым. Она теряет счет времени, как вдруг ощущает, что Джозеф бережно приподнимает ребенка. А затем уносит его в постель.
Немного погодя он спускается, подходит к Дороти и снова ее обнимает.
– Он заснул. Что Джейн у вас забыла? Что стряслось?
Но Дороти только и может, что безмолвно трясти головой. Она стоит в тисках его объятий, а он целует и поглаживает ее волосы. Джозеф приподнимает ее подбородок, и в расстроенных чувствах, под влиянием момента она обхватывает его шею и притягивает ближе, и они сливаются в поцелуе, не в силах оторваться друг от друга, прямо как в ту ночь на Отмели. Джозеф припирает ее к стене. Дороти запускает руки под свитер, касается его оголенного тела, а он расстегивает ее платье. Как бы она к нему не прижималась, ей все мало, но Джозеф неожиданно отстраняется, и Дороти пронизывает боль, когда он ее отпускает, настолько острые ее захлестывают чувства.
– Джозеф?
– Так не пойдет, Дороти. Я приду завтра, тогда и поговорим. А ты пока отдохни.
Он еще раз коротко ее обнимает, но тут же вырывается, открывает щеколду и не оглядываясь уходит.
Дороти не успевает его даже отблагодарить. Какое-то время она стоит, уставившись на дверь, а затем оседает на стул. На столе стоит пустой заварник и одинокая чайная чашка.
И только спустя время Дороти начинает трясти. Что привело Джейн к ней на порог, в ее дом, да еще в таком исступлении? Что она хотела сотворить с Моисеем? Дороти поднимается в его комнату и, услышав тихое сопение, спускается проверить щеколды, верхнюю и нижнюю. От одной мысли о том, что Джейн испытает к ней такую ненависть, даже столько времени спустя, у нее подкашиваются ноги. Дороти оседает на краешек кровати. Ну а как иначе, после всего того, что Дороти сделала с Уильямом? Время не преуменьшит грех, не загладит проступок.
Она все еще чувствует на теле прикосновение Джозефа и пристыженно закрывает глаза. Время не изменит того, что она еще замужем. О чем она только думала? Чего ожидала? Если бы их кто-то увидел… Но она не в силах додумать эту мысль. Внезапно ее охватывает страх – о чем это Джозеф хочет с ней поговорить? Что бы там ни было, она не станет слушать, это исключено. Нет, что бы там ни было, такого не должно повториться. И с Моисеем ему видеться больше нельзя. У нее есть муж, по-прежнему – как бы там ни было, – и она не может примириться с тем, что подумают о ней сельчане, если узнают, не может примириться с тем, какое зло причинила Уильяму, не может примириться с самой собой.
Поэтому когда Джозеф приходит к ней вновь, теша себя робкой надеждой, с подарком для Моисея – добротной самодельной лодкой, впору его собственной, с парусами и даже вырезанным на корме именем, – Дороти открывает ему дверь, но отводит глаза.
Она ведет его по комнатам прямиком к выходу в сад. Краем глаза Джозеф замечает у очага Моисея, обложенного игрушками. Он тоже видит Джозефа, и глаза у него загораются, но Дороти так торопится, что Джозеф ничего не успевает сказать ему, а уж тем более показать, как рассчитывал, лодку.
Промеж ровных грядок с ботвой от морковки и кудрявой капустой лежит лопатка и корзина с парой луковиц.
– Не возражаешь, если я пока займусь делом? Хочу убрать последний урожай до наступления заморозков.
И, не дожидаясь ответа, Дороти опускается на клочок травы и берется за лопатку.
– Вообще-то возражаю, Дороти. Я хотел поговорить с тобой, нам нужно многое друг другу высказать.
Она склоняет голову, со вздохом кладет лопатку на землю и встает лицом к лицу с Джозефом. Вытерев руки о передник, Дороти выжидающе молчит.
Он собирает всю свою волю в кулак и задает ей вопрос – единственное, что осталось между ними прояснить.
– Спрошу прямо. Что мешает нам жить вместе? Подожди, – поспешно добавляет он, как только Дороти порывается что-то сказать. – Мне кажется, я тебе нравлюсь. Мне кажется, мы понимаем друг друга, а уж о моих чувствах ты, видит бог, и так уже знаешь.
Он видит, как она оторопела от его прямоты, но вскоре оторопь сменяется возмущением.
– Я замужем, Джозеф. Я все еще замужем. Как ты себе это представляешь? Для нас такое невозможно.
Он протягивает руку, будто бы пытаясь ее успокоить или не дать ей продолжить.
– Я знаю. Я уже об этом думал. Мы могли бы уехать – далеко отсюда. У меня отложено немного денег…
– Уехать из Скерри? Куда?
Щеки у нее разгорелись.
– И кем мы друг другу приходимся? Нам пришлось бы жить во грехе.
