Дар рыбака полностью

К двери. К двери. Она опять прокручивает в голове случившееся. В ужасе бежит по лестнице, минуя комнаты, хватается за ручку, и под натиском ветра дверь распахивается настежь. Она вызывает в памяти эту картину снова и снова, но ничего не меняется. То, что Дороти всегда втайне знала, но была не в силах принять.

Она не закрыла защелку. Защелка была открыта.

Она ее не закрыла.

Не уберегла свое дитя.

Она сама во всем виновата.

В конце концов Дороти поднимается на ноги. Она заходит в соседнюю комнату, и мальчик оборачивает к ней припухшее со сна лицо. Дороги касается его волос. Лицо мальчика подсвечивают отблески огня, окаймляют его голову сияющим нимбом. Ее чуть не захлестывает некое необъятное чувство, но Дороти его подавляет.

Она идет в свою комнату и надевает теплое платье, плотные шерстяные чулки и перчатки, натягивает сапоги и кутается в шаль. Вернувшись к мальчику, Дороти бережно поднимает его с постели и оборачивает одеялом. Спустившись с ним по лестнице, она выходит из дома и, даже не придерживая дверь, уходит прочь без оглядки.

На небе ярко светит полная луна, под ногами хрустит снежный наст. Дороти сворачивает на Копс-Кросс. Кругом ни души, и в такую рань даже в окнах не теплится свет. Над головой простирается бескрайний небосвод, и Дороти мерещится, словно она лишь крохотная точка, что с трудом бредет по белоснежному холму меж крохотных домишек и лавочек, а над ней нависают необъятные просторы Вселенной. Она встает, окидывая взглядом мириады звезд, пронзивших бархатное небо, и внезапно они плывут у Дороти перед глазами, словно сыпятся с неба дождем. Сморгнув, она продолжает путь.

И останавливается, только поравнявшись с бакалейно-кондитерской лавкой «Браун». Дороти делает глубокий вдох и стучится. В окнах темно, как в лавке, так и на втором этаже. Дальше по улице фонарщик зажигает уличный фонарь. Она стучится опять. Тишина. Дороти выжидает, и наконец из-за двери доносится шарканье, кто-то приглушенно выругивается, и в глубине лавки вспыхивает крохотный рыжий огонек. Он разрастается. И вот уже к двери подходит миссис Браун, в просторной ночной рубашке, длинных панталонах и ботинках. Выглянув из окна, она видит Дороти с мальчиком и тут же отпирает дверь.

Она оглядывает их обоих, сначала мальчика, потом Дороти. И отходит в сторону.

– Что ж, заходи.

В лавке миссис Браун подносит к лицу Дороти лампу. Что она в ней разглядела, Дороти не знает, но миссис Браун кивает, будто в чем-то убедившись, и говорит:

– Идем.

Она ведет Дороти в кладовую, где, видимо, еще недавно хлопотала, судя по еле ощутимому шлейфу тепла, идущего от прогоревших поленьев. Она бережно подхватывает мальчика на руки.

– Подкинь в очаг полено, Дороти. Я сейчас вернусь.

За мальчика Дороти не беспокоится, раз уж он с миссис Браун, и, подкинув полено в очаг, дожидается, пока огонь не разгорится до яркого пламени, а затем тихонько садится на стул.

Немного погодя миссис Браун приходит обратно. Указательным и средним пальцами она держит два стакана. Один стакан она подает Дороти, а сама из-за мешков с мукой достает бутылку виски и подтаскивает к очагу еще один стул.

– Где он?

– Наверху, спит с Рэбом под двумя одеялами. За него не беспокойся.

Слегка поморщившись от боли, она наклоняется и наполняет стакан Дороти.

– Так чего же ты хотела, Дороти?

Миссис Браун залпом осушает виски, подливает себе еще и ставит бутылку на пол.

– Это все из-за меня. Это я виновата.

– В чем именно?

– Во всем. В том, что случилось с Моисеем. Я не закрыла щеколду. Когда ему было четыре, я поставила вторую щеколду, потому что… – И она роняет голову на руки. – Он уже не первый раз выбирался из дома. И в ту ночь – когда налетела буря, – я ее не закрыла. Хотя до этого я никогда не забывала о таких вещах, никогда.

– Выпей виски, Дороти.

Миссис Браун тихонько приподымает донышко стакана.

– Ну же.

И сама отхлебывает из своего.

– Я все знаю.

Дороти поднимает на нее глаза.

– В каком смысле знаете?

– Ты сама мне сказала.

– Как это, когда?

– Я никогда не забуду, как ты в одной ночной рубашке металась по Отмели в поисках сына. И я дала тебе свое пальто.

– Так это были вы?

– Я уж думала, ты насмерть замерзнешь. Сама чуть насмерть у тебя не замерзла. – И она едва не улыбается. – Мыкалась по всему дому, искала одеяла, чтобы тебя отогреть. А ты поначалу совсем помутилась в рассудке, сама не своя была. Тогда ты мне и рассказала.

Миссис Браун опускает глаза на стакан и тут же смаргивает.

– Все твердила про щеколду, снова и снова. А потом впала в ступор.

– Но почему я столько лет об этом даже не помнила?

– О чем-то просто-напросто не хочешь вспоминать. Слишком тяжела эта ноша.

Она берет Дороти за руку.

– Ты ни в чем не виновата, Дороти. Это была ужасная трагедия. – Она качает головой. – Бессмысленная и беспощадная.

– Но…

– По правде говоря, мы не такие уж и разные. Делаем все, что в наших силах, но, говоря по правде, все равно на каждом шагу ошибаемся. – Миссис Браун с чувством смотрит ей в глаза.

– Ты бы и сама все это поняла, если бы хоть с кем-нибудь поговорила.

Дороти все еще сидит, не шелохнувшись.