Когда она открывает дверь в бакалейную лавку, наравне с клубами пара Дороти обдает привычный гул голосов, и она ступает внутрь, утягивая за собою Йохана; дверь закрывается, раздается звон колокольчика, и наступает тишина. Женщины собрались привычной компанией, и миссис Браун тоже стоит среди них. Мгновение спустя все опускают любопытные взгляды, за исключением самой миссис Браун. Она окидывает взглядом мальчика, после чего заглядывает Дороти в лицо. Дороти гадает, видит ли она, как покраснели у нее от слез глаза, как опухло лицо. Наконец миссис Браун отводит взгляд, берет карандаш, втыкает его в прическу и, наклонившись, улыбается Йохану.
– Здравствуй, – говорит она.
И Дороти приходит на ум непривычная мысль: с какой же добротой она к нему относится и как бы было славно, если бы и на нее смотрели такими глазами, поэтому когда миссис Браун переводит взгляд на нее и тем же голосом говорит: «Здравствуй, Дороти», она внезапно теряет дар речи.
Повисает мучительная тишина, и Дороти не в силах обуздать ни язык, ни дыхание, но в конце концов откашливается и отвечает:
– Добрый день, миссис Браун.
Затем она немного поворачивается, обращаясь одновременно и к Эйлсе с Норой:
– Я пришла с вестями. Хорошими.
Дороти собирается с духом.
– У мальчика…
Она тихонько гладит его по головке.
– Недавно нашлась семья Йохана. Через три дня он отправляется домой.
Дороти судорожно моргает.
– И если можно, мне бы хотелось купить ему сладостей на ближайшие дни и в дорогу. Для родителей. – И она указывает на блестящие стеклянные банки за спиной у миссис Браун, наполненные лакомствами с диковинными названиями, о которых Дороти даже не слышала, не считая мятных палочек; но их она, само собой, покупать не намерена, ведь не все на свете можно исправить и прошлое порой лучше не бередить.
В этот решающий момент Дороти чувствует, что у нее осталось еще несколько незавершенных дел.
Она отводит Йохана в пасторский дом и просит позаботиться о нем до вечера. Уж на такую небольшую просьбу она имеет право после всего пережитого. Дороти оставляет мальчика на кухне; Марта только-только замесила тесто, и Йохан, стоя за столом, помогает ей лепить булочки, а сам угощает Марту сладостями.
Оштукатуренные стены домика совсем засалились, а сквозь трещины местами даже проступает голый камень. Они много лет избегали друг друга. Последний раз она пыталась вывести Джейн на разговор, когда не получила от Уильяма ответ на письмо после гибели Моисея. Дороти толком и не помнит, что они друг другу наговорили, в таком она пребывала ужасающем скорбном оцепенении, но на поминки в церковь Джейн пришла одна, а Уильяма ей не в чем было упрекнуть за то, что тот не захотел прийти на похороны чужого ребенка. Сделав глубокий вдох, она стучится в дверь, и сердце выпрыгивает у нее из груди. Внутри раздаются шаги, и дверь открывается. И если поначалу, на подступах к домику, Дороти поразил его внешний упадок, при виде Джейн она совсем оторопела.
Вблизи как будто даже морщинки, избороздившие ее лицо, присыпало мелкой пылью, а волосы космами спадают на лицо; на секунду Дороти теряется и забывает, зачем пришла.
– Джейн, тебе нездоровится?
Джейн и бровью не ведет.
– Чего тебе надо?
Опомнившись, Дороти отвечает:
– Если не возражаешь, я хотела бы поговорить.
Взгляд у Джейн ожесточается.
– Ума не приложу, о чем нам с тобой разговаривать.
– Это… касается Уильяма.
К удивлению Дороти, Джейн пропускает ее в дом и, окинув взглядом узенькую тропинку, заходит следом.
– Не стой на пороге, входи.
В доме Джейн она как будто перемещается в прошлое. Здесь все по-прежнему, лишь выцвело и потускнело со временем, словно покрылось слоем пыли. Вот и стол, где они впервые разделили трапезу, и за ним же, как она потом увидела в окно, ужинал Уильям; те же напольные часы и кувшин. Но все вокруг покрылось патиной. А дом все так же полон призраков. Дороти, сама того не замечая, проникается жалостью.
– Мне твоей жалости не нужно, Дороти.
– Я не… Я…
Вот только именно жалость она и ощутила. Голос у нее смягчается.
– Мне необходимо поговорить с Уильямом. Можешь дать его адрес? Я хочу с ним увидеться или хотя бы написать ему письмо.
Джейн таращится на Дороти, а потом, сощурившись, кривится.
– Его адрес? Хочешь знать его адрес? Слишком поздно спохватилась, Дороти.
– Ты не понимаешь. Мне нужно кое-что ему рассказать, давным-давно пора. То, что он был вправе знать.
– Никакими словами уже ничего не исправишь.
Дороти охватывает жар. Джейн не вправе решать все за них. В конце концов, это же Дороти за ним замужем, хотя враждебность Джейн по отношению к ней давно не секрет.
Дороти сдерживает голос и отчеканивает с ледяным спокойствием:
– Я его жена.
Джейн смотрит ей прямо в глаза.
– Нет. Тут-то ты и заблуждаешься. Ты ему не жена.
Дороти в замешательстве хмурится.
– О чем это ты? Жена, а кто же еще?
– Ты его вдова.
Лицо Джейн искажает мука, и резким движением рук она прячет свое горе от Дороти.
Дороти хватается за стул и оседает.
– Я не понимаю.
Джейн остается стоять. С таким потрясенным видом, будто это ей впервые сообщили ужасную весть.
