У Дороти вырывается остервенелый вопль, после чего она сама хватает сына за руку, и в эти несколько секунд, что Джозеф с Моисеем смотрят друг в другу глаза, прежде чем Дороти уводит его через весь пляж к скалистой лестнице, он первый и последний раз в жизни смотрит на мальчика и точно знает, что приходится ему отцом.
Настоятель усаживает Агнес на стул, и с его подачи она опускает голову на колени. Ему и самому как будто неспокойно. Из всего того, что Агнес могла бы сказать, такого он никак не ожидал.
Поставив рядом стул, он садится и ждет, раздумывая, что же ей ответить. Проходит время, и Агнес наконец выпрямляется, но лицо закрывает руками. Настоятель осторожно их отводит.
– Ну же, Агнес, расскажи все по порядку.
И Агнес, заикаясь, начинает рассказ. Рассказывает об отце, о Джозефе и его добродушии. Рассказывает, как надеялась, что они с ним поженятся, пока не объявилась Дороти, и как пыталась добиться, чтобы он выбрал ее, но явно где-то ошиблась, потому что он из раза в раз выбирал Дороти, пока они с Джини на корню не расстроили их отношения. Как после этого она вышла замуж за Скотта, как ее упования на собственных детей так и остались горестными, безутешными упованиями, и может, это было наказание ей за содеянное, но ведь несправедливо, что у Дороти родился Моисей, прелестный мальчик, а она осталась ни с чем, и по ночам, лежа в постели, она снова и снова раздумывала, как его увести, ведь Дороти его не достойна – и заслужила только горе, что досталось Агнес, ведь в другой жизни каким-то неведомым образом Агнес должна была жить с Джозефом, и наверняка у них родились бы дети, а в тот момент, когда она его лишилась, когда его увела Дороти, тогда и решилось ее бесплодное, бездетное, безрадостное будущее со Скоттом.
Слова сами собой выплескиваются наружу, по щекам струятся слезы, и она рвет на себе волосы. Из-под рукавов у Агнес виднеются синяки – царапины, отметины от пальцев, – и настоятеля охватывает такая всеобъемлющая печаль, такое сострадание и праведная любовь за выпавшие на ее долю муки, что к нему не сразу возвращается дар речи.
Он накрывает руками ее ладони. И вспоминает, как она сидела в церкви, стискивая в руках красный мячик.
– Расскажи, что ты сделала.
Голос у Агнес обращается в хриплый стон.
– Я… Я заговорила с ним, заметила их в мясной лавке. Он выронил мячик. И мячик закатился под прилавок. А она так на него разозлилась. И выставила за дверь. А я ему сказала, что мы можем поиграть в мячик вместе, если он зайдет ко мне.
Лицо ее застывает маской ужаса.
– Я не хотела… Вернулась домой и сразу поняла, что совершила ошибку. Я не хотела подвергать его опасности. Ни в коем случае, и в мыслях не было. Я лишь хотела с ним увидеться и, наверное, проучить Дороти. Но той ночью он… Господи боже, это было накануне бури.
Она закрывает руками лицо.
Настоятель сглатывает.
– То есть, иными словами…
Он тянется к мячику дрожащими руками.
– Это Моисея?
Резина вся покрылась вмятинами и выцвела. И настоятель переводит взгляд на съежившийся силуэт, закрывшие лицо обветренные, покрасневшие руки, зазубренные, до мяса сгрызенные ногти. Он насилу заговаривает:
– Так он пришел к тебе, той ночью? И что же случилось?
Агнес невольно опускает руки.
– Нет! – отвечает она, мотая головой.
– Я не понимаю.
Настоятель указывает на мяч.
– Но тогда откуда у тебя вот это?
Агнес заливается слезами.
– Я все проспала, сама не понимаю, как так вышло. Проспала все на свете. Мужчин, которых позвали на помощь, вызвали прямо из кабака, так что Скотт домой не приходил. Я даже не подозревала, что случилось, пока он не вернулся, чуть ли не с восходом солнца – уже после того, как Джозеф отыскал ботиночек.
– А как же мячик?
– Я ходила на Отмель. Тоже искала, вдруг – вдруг его тело все-таки вынесет с прибоем на берег. Каждый день ходила, много дней подряд, и нашла его мячик. Во время отлива – в проломе между камней.
Агнес качается взад-вперед на стуле, но смотрит настоятелю в глаза.
– Понимаете? Он же наверняка пошел ко мне. Это я выманила его из дома к себе.
Настоятель едва переводит дыхание. Все еще дрожащими руками он откладывает мяч на стол.
– Агнес… Послушай внимательно. Моисей везде носил с собой этот мяч – никогда с ним не расставался. Дороти не раз об этом говорила, да и я тоже видел. Он обожал этот мяч. И это вовсе не значит, что он собирался к тебе. Твой дом – он же совсем в другой стороне. А лестница буквально в двух шагах от дома Дороти. Что бы ни побудило его выйти из дома – ты за это не в ответе. Ты меня слушаешь?
Агнес возит тыльной стороной ладони по мокрым щекам.
– Так он везде носил с собой этот мяч?
– Да. Все это просто-напросто ужасное стечение обстоятельств. Так вот о чем ты думала – все это время? Что ты во всем виновата?
Настоятель вздыхает.
– Расскажи ты мне об этом раньше… – говорит он и хмурится. – Но зачем хранить его мяч?
