Вернув сковородку Марте – «Нет, в гости не зайду, спасибо, Марта, я лишь хотела занести сковородку», – она неторопливо идет по Копс-Кросс мимо зала для собраний, мимо церкви, мимо школы и учительского домика, где она раньше жила, мимо бакалейно-кондитерской лавки «Браун» – всех тех мест, где разыгрались мелочные драмы ее жизни, и ей представляется юная девушка, что в один незапамятный весенний день приехала в Скерри и лишь вполуха слушала настоятеля, что нес ее чемодан, а сама разглядывала зарево моря, которого еще ни разу в жизни не видела. И вот она, почти пожилая женщина, бредет по снегу в опустелый дом. Вскоре она возвращается на тропинку, ведущую к ее домику. Войти она решается не сразу, но переступив порог, Дороти закрывает за собой дверь и прислоняется к ней спиной.
«Вот так и пролетела жизнь», – раздумывает она.
Дороти сидит за столом, в холоде и темноте. Чем бы ей теперь себя занять? Что бы стоило потраченного времени? Она долго сидит сложа руки, но потом вздыхает и попрекает себя за такие мысли. Она через силу зажигает лампы, разводит огонь, затем повязывает передник и делает глубокий вдох. Пора, как верно сказал настоятель, навести дома порядок. На полу в соседней комнате разбросаны оловянные солдатики и юла. Она натягивает передник, складывает игрушки в подол и забирает их наверх, убрать на место к остальным игрушкам, в сундук, но в комнате Моисея спотыкается о краешек ковра. Дороти хватается за столб кровати, чтобы удержать равновесие, но юла выпадает, и солдатики рассыпаются по полу, а один из них заваливается за сундук.
Она вздыхает и присаживается на колени. Отодвинув сундук от стены, она наклоняется и шарит рукой по полу. Рука ее касается холодного металла, и, потянувшись, чтобы вытащить солдатика, она нащупывает кончиками пальцев что-то еще. Из любопытства Дороти переставляет сундук. Оказывается, что под ним кое-что завалилось. Пожелтевшая колода карт и книжка.
В замешательстве она кладет их на колени.
Странное дело, ведь она такого у себя совершенно не помнит. Оставив комнату вверх дном, она уносит находки на первый этаж. Но вместо того, чтобы сесть на стул, она ворошит поленья, чтобы немного оживить огонь, подбрасывает еще парочку и, усевшись перед очагом, на полу, разглядывает обложку книги.
Это
Она раскрывает книгу и читает:
– и перед глазами у нее внезапно встает видение из прошлого, когда она сидела на этом самом месте, у разгоревшегося очага. И она как будто слышит собственный голос, зачитывающий отрывок из книжки:
Тут вступает второй голосок, уже мальчишеский:
– и теперь оба голоса, хором:
Дороти цепенеет: голоса звучно отчеканивают рифму, и в ушах, словно издалека, раздается смех, но тут же исчезает, словно птичий крик на ветру. Дороти читает дальше. Забытые слова с новой силой отзываются в душе, и она с головой погружается в чтение. Добравшись до конца стихотворения, —
– Дороти откладывает книжку на колени и сидит, уставившись на языки пламени. Даже не шелохнется. Затем оборачивается и берет в руки карты. Невзирая на ветхость, обращались с ними явно осторожно. Она вытаскивает колоду из пожелтелой коробочки, затем подносит к лицу и, прикрыв глаза, вдыхает их запах; перед глазами у нее, словно сон, проносятся смутные образы.
Однажды в Эдинбурге ей попался на глаза зоотроп: заглянув сквозь прорези, она увидела, как чайка срывается с места и взмывает в воздух. И сейчас все повторяется, но на картинках они с Моисеем, а рассказ идет о матери с сыном —
– стоило запустить зоотроп, и картинки несутся одна за другой, мелькают все скорей и скорей, —
