Через миг я увидел парней. Больших. Очень больших. И себя! Я сидел на стуле перед… собой и не моргал. Даже интересно стало, а чего это я так сижу? Посмотрел на свои лапы... Лапы? Лапы! Да, ладно! Обернулся и увидел… хвост? У меня есть хвост! Великолепный, замечательный хвост! Носом понюхал воздух. Нет, вот тут восторгов не было. Не очень тут пахло. Запахов много, все резкие, неприятные. Но ради хозяина, можно и потерпеть. Хозяина?!!
Я «вернулся» в себя и чуть не упал со стула. Вот это аттракцион, я вам доложу! Оказывается, так здорово, когда у тебя есть четыре конечности и все одинаково сильные и ловкие! И уши слышат даже дыхание в соседней комнате. И что, что храп? Слышат же! Вот это Машке и Алабару повезло!
Видимо, я смотрел на них так оценивающе, что они переглянулись. Настороженно себя оглядели, и с немым вопросом сложили руки на груди. Синхронно. Я отмахнулся и понял что предложил Пончик.
Это какое доверие испытывал ко мне зверь, если позволил вот так собой «управлять»?! Тут самое главное не прослезиться.
– Всё. Мы поехали, – я уже крепил оба клинка к ремню и, решив оставить за собой последнее слово, попросил. – Мне бы очень хотелось, чтобы после нашего ухода, трактир остался на своем месте, а не был раскатан по бревнышку. Тут мои вещи все-таки.
1
Хорошо, что в столице стояла невыносимая жара. Просто пекло. Казалось, стукни кресало и воздух загорится от одной искры. Городовые, если и бдили неутомимо за общественным порядком, то так ненавязчиво и скромно, что за весь проделанный нами путь по выжаренным улицам, ни разу не встретились. Чему мы были рады, не сказать как. Я даже попробовал создать вокруг нас небольшой ветерок, но вместо освежающего дуновения получился вихрь, подхвативший наши шляпы, за которыми возмущенному Пончику пришлось лезть на дерево. Так что затея была бездарно провалена.
Снулыми рыбами мы подъехали к обещанной Саней лавке, спешились, и, привязав в тенечке лошадей, оставили их на попечение «вольного стража».
С надеждой на прохладу, я распахнул дверь и, задев хрипло мявкнувший колокольчик, проковылял внутрь.
Резкий трупный запах заставил меня моментально зажать нос и остановиться.
Не понимая, в чем дело, я машинально осмотрелся, и просмотр стеллажей с «товаром» заставил попятиться, зажать ладонью рот, и стремглав вылететь наружу. Хорошо, рядом мусорная корзина стояла. Туда и вытошнило. Наверно она не зря там стоит, были прецеденты, не иначе.
Ханур обеспокоенно завертелся возле меня, но я замахал на него рукой, отсылая на дерево. Не хватало еще, если кто-то его заметит.
А надо было всего лишь внимательно прочитать вывеску над дверью. Правда, у меня оправдание есть: буковки на вывеске были маленькие, покоцанные и еле различимые.
«Анатомическая лавка».
Встревоженный Саня выскочил следом.
- Это от жары, - квалифицированно определил он и заботливо предложил, - Идём, я тебя в прозекторскую отведу, там прохладнее.
Стоит ли говорить, что блеванул я еще раз.
2
В прозекторской было прохладно. И чисто. И, всему крысиному ливеру слава, пусто. И что интересно, я не «слышал» от кирпичных стен ни жалоб, ни просьб. Нет, они не «посылали» мне никаких образов, они не были пусты или мертвы. Они просто были «равнодушны». Как равнодушен мясник, который каждый день разделывает мясо. Некоторый озноб вызывал длинный узкий стол из белого мрамора с выдвижными ящичками по сторонам, и этажерки на колесиках, разместившиеся вдоль стен. Часть полок на этажерках была заставлена разнокалиберными бутылями из прозрачного стекла, что говорило о серьезном достатке владельца этого места. В рукомойнике, зажатом в углу, я умылся и даже увидел себя в зеркало, прикрепленное рядом. Н-да, побриться бы не мешало.
Вскоре у дверей раздались шоркающие шаги, и в прозекторскую вошел… карлик.
Мало того, он еще и горбился, сильно подволакивал правую ногу, прижимал к себе скрюченные маленькие ручки и смотрел исподлобья, видимо, не в состоянии поднять голову на странно свернутой набок шее.
Но одет он был в панталоны из дорогущего бархата и такой же бархатный камзол с золотой нитью. На ногах красовались щегольские, оббитые красной медью узконосые штиблеты.
Он доковылял к Сане и с чувством обнял его, прижавшись щекой к впалому лекарскому животу. Отстранился, кое-как поднял голову, силясь снизу вверх заглянуть в Санино лицо , и неожиданно высоким фальцетом объявил:
- А ты вырос, малыш! - захихикал он над собственной шуткой и повернулся ко мне, - Представь мне своего спутника, Саша. Если уж ты пришел сюда не один, значит, этот молодой человек достоин того, чтобы видеть мои пенаты.
Вот теперь мое воспитание, наконец, тюкнуло меня по голове. Я поклонился.
От этого маленького человечка, духовной силой не то, что веяло. С ног сшибало! Куда там мэтрам Академии! Даже у Кадаша Балора, я не ощущал такой мощи.
Передо мной стоял не магистр. Архимаг! Я никогда раньше не встречал ни одного из них. Выходит, сподобился.
