Происходящее качнуло его тяжелым маятником, все больше отдаляя чувства от разума. В голове все настойчивей зудела мысль об украденных детях, о целях, ради которых взрослые, умудренные жизнью люди и эльфы готовы пойти на что угодно. Он вновь был ребенком, тем самым маленьким изгоем, который не понимал, что же еще нужно этим большим существам, когда вокруг такой сказочный и прекрасный мир? Он вспоминал книги, унесенные втихаря из библиотеки; вспоминал возмущение, охватившее его, когда он читал летопись Эльфийско-Вессальской войны; когда слушал истории наставника о том, как вытесняли люди другие расы с их исконных земель и что творили с теми, кто не пошел на поклон. Воспоминания о собственном детстве звенели в душе корабельным колоколом, и во второй раз за это длинное северное утро заворочался в нем древний зверь, все уверенней находя себе дорогу наружу. А так ли уж не правы эльфы, желая возмездия? Как бы поступил он сам, случись такое с его собственным ребенком? Конечно, он понял, что Жангери предлагает создать портал и перевести всех в безопасное место. Да, ему, дракону, это по силам. Он знал, его способности никуда не пропали – медь для него всего лишь металл.
Второй раз закачались чаши весов слепой ярости и холодного рассудка. И снова пришли в равновесие. Нет в этом мире ни абсолютной вины, ни абсолютной правоты.
— Алабар? — капитан вглядывался в лицо дракона. — Ты говорил, что медь на тебя не действует. Ты можешь что-то сделать?
— Могу.
Лёд произнесенного слова сказал больше, чем оно само. Жангери сдвинул брови, посмотрел Алабару в глаза и… кивнул, соглашаясь.
Дверь распахнулась. В зал, под приглядом хмуро вставших с обеих сторон бойцов, слуги втащили матрацы, похожие на набитые травой мешки, и шерстяные одеяла. За ними парочка служанок поставила у входа пустые ведра и несколько глиняных емкостей с водой. И торопливо выскочила обратно на лестницу. Высокая молодая девушка с властным лицом, одетая в морской сюртук, кюлоты и высокие ботфорты, заглянула в зал, прошлась внимательным взглядом по лицам пленников, задержалась на побитой физиономии капитана «Салаки», как-то криво усмехнулась, заметив Жангери, но промолчала, и бойцы, поспешили закрыть вход.
— Удобства пожаловали, — невесело улыбнулся один из дипломатов, — надеюсь, подобный способ отправления естественных нужд никого шокировать не будет?
— Здесь моряки, лэр, — напомнил Жангери, и мужчина примирительно выставил ладони, признавая, что шутка не удалась.
6
Едва завернув к кабинету Кальда Третьего, Ольха услышала грозный рык деда:
— Кто ты такая, чтобы что-то требовать?! Я предупреждал тебя о своих действиях почти два месяца назад! Я просил у тебя совета и помощи! Ты меня послала! К шаманам! Теперь же, тебе стукнуло в голову срочно явиться, и пять суток ты болтаешься в штормовом море, чтобы потребовать не трогать вессальцев? Ты меня за идиота держишь? Зачем ты притащилась, Ханна?!
Осторожно проскользнув в кабинет, девушка на цыпочках подошла к Вамьюлу, изо всех сил изображающему мебель. Кирху и мрачный Тулли отстраненно сидели в креслах у разожженного камина опустив головы, а перед взбешенным Кальдом худая, высокая женщина в распахнутой беличьей шубе гневно сверкала глазами.
Ольха тронула губами ухо жениха:
— Что происходит?
— Происходит вмешательство в наши дела! — услышал ее Верховный Кунг. — Вмешательство государства Лисс, в дела государства Северные Острова!
— Не передергивай, — остудила Кальда женщина, — я здесь по личной инициативе.
— Ах, по личной! Ольха, познакомься, это твоя троюродная бабка, Ханна. Так называемая, жрица Старых Богов. Прибыла в Остог с нижайшей просьбой не чинить зла вессальским боевым кораблям. Боевым! И она рассчитывает, что я, грубо говоря, забью на наследных принцев, на месяц подготовки к операции, на потраченное золото, а потом поклонюсь, скажу «извините», и отпущу их восвояси!
— Так они… — вырвалось у девушки, и она испуганно замолчала. Но жрица тут же повернулась к ней.
— Что «они»?
От жесткого и требовательного взгляда бравый капитан «Красотки» поежилась и неуверенно покосилась на деда.
— Ну, они… ликвидированы… Порошок водной лапчатки.
Еще ни разу за свою бурную, хоть и короткую, жизнь Ольха не видела, чтобы живой человек или эльф так бледнел. Казалось, прямой стержень, державший старую женщину, внезапно согнулся и даже глаза, ярко сверкавшие до этого, потухли.
— …все? — шевельнулись побелевшие губы, — но… я не чувствую его смерть…
— Восемь офицеров сейчас в переговорном зале, — осторожно ответил Верховный. Столь резкие перемены в поведении жрицы не заметил бы только слепой. А она ведь стара. Очень стара. За триста лет наверное можно научиться держать себя в руках.
— …офицеры… — снова прошептала женщина, — что ж. Не передо мной вам держать за это ответ.
Она выпрямилась и повернулась к двери.
— Да ты можешь нормально сказать, что тебе тут надо?!! — взорвался Кальд Третий, вставая у нее на пути.
Женщина вдруг зло ощерилась, сжала кулаки и свирепо пошла на мужчину.
