— Извини, — еле выдавил из себя. Отвернулся от побледневшего парня, хватаясь за свой баул, как за последнюю надежду. Ну, не мог я рассказать, что все эти гномьи «документы» скоро будут стоить не больше веса металла, из которого сделаны. Если, вообще, останутся живы те, кто будет знать что такое металл. — Твои чеканы мне не нужны, князь. Держи их при себе. За то, что привез шмотки спасибо, и… летите-ка вы с Линдой обратно.
— Я давал клятву, — разлепил посеревшие губы Машка.
— Освобождаю! — снова накатила злость.
Машка помедлил и, вдруг, подчеркнуто спокойно скрутил кукиш.
— Выкуси, — сунул мне его под нос, — у меня тут свой интерес. Шкурный.
— А без меня твоя шкура не обойдется?
— Никак, — Машкино внезапное спокойствие раздражало. — Ты же на эшафот собрался? Вот и мне туда надо.
— В смысле?
— В смысле, к главному лицу государства Вессалия. И тебя к нему пустят. А я с тобой. Я королю предъявляю печати - он закрепляет за мной землю. Официально. Как положено.
— Разогнался.
— Ага. И ты мне в этом поможешь. Как только твоих отпустят... Отпустят, куда денутся!.. ты на Калина наедешь. Только не надо овцой прикидываться, от тебя сейчас такой силой прёт, что шерсть дыбом.
Спросить что-нибудь в духе «а харя не треснет?» мне не дали.
— Кто тут у нас к главному лицу собирается? — голосок архимага просто вибрировал от любопытства. Похоже, мы с Машкой слишком громко разговаривали, если Муфалим прервал экскурсоводческую деятельность и решил выяснить, что происходит. — Хотелось бы составить этому смертнику компанию.
Глаза маленького человечка азартно блестели, но ответить я опять не успел.
— Послушайте, — в дверях появилась Линда. Она потерла глаза и ладошкой прикрыла зевок. — Нельзя ли потише? Мы все вместе с Тишаном пойдем, но зачем так кричать? Нужно выспаться, а вы тут ссоритесь.
Я застонал.
Входная дверь распахнулась, впуская в торговый зал холодный осенний свет. Груженый двумя солидными корзинами, Марат сиял довольной улыбкой, но, заметив наше сборище, озадаченно остановился.
— Как пить дать, произошло что-то интересное. Даже спрашивать не буду. Я с вами!
Нет. Не я идиот. Точно не я. Правда, была среди этих клинических… ну, вы поняли… личность, которая молчала.
— Гай! Надеюсь, ты не жаждешь попасть в королевские казематы?
Дракончик побелел настолько, что я сразу успокоился. Слава Хозяйке, хоть один нормальный здесь имеется. Так что мы посмотрим еще: кто, куда и как далеко пойдет.
1
Стружка из-под рубанка выходила тоненькой-тоненькой, как дорогая выбеленная бумага. Поднесешь такую к глазам, и сквозь нее всё видно. И пахла эта стружка настоящей сосной. На вершинах Серых Гор сосны тоже росли, но карликовые. Махонькие, искореженные ветрами, с короткими желтыми иглами.
— Вот смотрю я на тебя, Беленький, и понять не могу. На фига ты ее нюхаешь? Она ж тебе не закусь.
Булат возлежал в гамаке, который сам же и притащил из кубрика на верхнюю палубу.
По причине солнечной погоды, лэр капитан выгнал четверых матросов из судового лазарета, заявив, что хорошего моряка лечит не только бренди, (которым Тимофей как бы в целях профилактики простуды отпаивал болезных), но и солнце на пару со свежим воздухом. Денек и в самом деле выдался яркий, теплый. Жаль, что такое редкое на Островах погодное удовольствие грозилось в скором времени смениться серой хмарью холодного дождя. Булат наотрез отказался от чьей-либо помощи, когда тащил свой гамак по трапам. А процесс того, как он забинтованными руками и зубами крепил свое спальное место к такелажу, с интересом наблюдали не только оставшиеся в живых моряки двух вессальских кораблей, но и четверка эльфов, торчавших на берегу и изображавших суровую охрану. Трое других перебинтованных, не мудрствуя лукаво, кинули тюфяки на палубные доски и, щурясь от яркого солнца, блаженствовали под убаюкивающий плеск волн.
— Мне нравится, как пахнет дерево, — Алабар украдкой посмотрел на обожженную физиономию приятеля, — ты к Браму заходил?
Булат помрачнел.
— Плох. Тимоха его и магией своей лечит, и какой-то вонючей дрянью мажет, да бестолку. Лихорадка не отпустит никак. Горит боцман. Бредит, кричит, будто до сих пор на пожаре.
Все уже знали, что на вылазку, пятым в неполной разведгруппе Булата, пошел лэр Скрип. И вся пятерка, успев схорониться меж прибрежных камней, наблюдала за страшной расправой над командой «Тунгура». Люди на корабле, ставшем для каждого из них родным домом, захлебывались рвотными спазмами, корчились в судорогах, затихали скрючившись. А через час после обстрела ядовитой дрянью, на усеянную трупами палубу по-хозяйски взобрались эльфийские моряки. Якорь был поднят и бриг выведен из протоки. Тогда-то и нарушил лэр Сркип устав. Совершил воинское преступление, за которое полагается в лучшем случае лишение звания и увольнение из флота. Он самовольно отменил приказ капитана и отдал боевой группе совсем другой: сжечь эльфийский флот. Весь. Любой ценой.
— А доктор что говорит?
