— Э… — Муфалим исподлобья глянул на моего приятеля. Марат, уже поднесший чай ко рту, опустил чашку, поднялся.
— Гай, пойдем, я покажу, где вы будете спать, — дождавшись, когда дракончик прекратит жевать и удивленно последует за ним, Марат тихонько прикрыл дверь из кухни.
Мне окончательно поплохело. В голове заскакали картинки одна страшнее другой. К мысли об отце и сестрах я почти претерпелся, понимая, что осталось совсем немного до того момента, когда решиться их и моя участь. Но Финну я не выдержу. Если с ней что-то случилось, я разнесу и дворец, и тюрьму, и плевать останусь ли я после этого в живых! Плевать!
— Тишан, — откашлялся маленький человечек, — тут такая ситуация… Ты только выслушай всё спокойно, хорошо?
Я кивнул. А как же! Разумеется! Обязательно спокойно! Я само спокойствие!
Кулаки невольно сжались. Даже не заметил как Пончик оказался на столе напротив архимага, выскалив на него свои гадючьи клыки. Шерсть на ханурьем загривке вздыбилась, спина выгнулась, когти глубоко вонзились в полированную поверхность.
— Финна уехала домой. Еще летом, — Муфалим покосился на мелкое чудовище. А я гулко выдохнул, вновь ощутив стук собственного сердца. Жива, слава Небесам. — И… она вышла замуж, Тишан.
Сердце замерло снова.
Маленький человечек немного помолчал, но видя, что я, вроде бы, не реагирую, счел необходимым пояснить.
— Как только тебя объявили бунтовщиком, родственники ее сосватали. И через два дня обвенчали в храме. Она сама мне написала, — маг прятал глаза. — Ее мужем стал…
— Мне это не интересно, — я кое-как справился с водопадом обрушившихся на меня чувств. Нет, этот карлик лжет. То, что он сказал, неправда, не может быть правдой. — Мне интересно, почему никто не спросил её?
Муфалим с силой потер нос. Я уже успел заметить, что он так делает, когда волнуется, или ему что-то не нравится.
— В общем-то… Она была не против, Тишан, — он продолжал теребить нос так интенсивно, что казалось сейчас этот важный орган оторвется от лица. — Понимаешь, девочка просто испугалась! Очень!
…какая звенящая тишина вокруг... как пустынно и тихо… как бесконечно лениво течет время…
— Понимаю.
Я не мог больше находиться за этим столом. Просто не мог. Поднялся медленно, стараясь ничего не уронить. Ханур спрыгнул на пол, цокнув когтями о кафель, опустил голову и подполз к ногам. Он что, боится? Меня?! Глупенький.
— Всё правильно, мэтр… — голос все-таки охрип.
— Давай я тебе еще чаю подолью, — суетливо вскочил Муфалим, — тебе сейчас не помешает. Это я как лекарь советую. Сейчас я, вот тут…
Он, хромая, кинулся к плите.
— Не надо, лэр, всё хорошо. Все правильно.
Глубокой ночью, лежа на мягком матрасе под теплым покрывалом, я слушал дыхание спящих на соседних кроватях Марата и Гая и задавал себе бессмысленный во все времена вопрос: а что, вообще, я делаю на этой земле? Чтобы что? Зачем мы появляемся здесь? Для чего живем, почему умираем? Иногда нелепо и глупо. Ну, привязываемся мы к таким же, как сами. Ну, любим или ненавидим их, обманываем, обманываемся или возносим на пьедестал. И почему опустошаются наши души, если наши желания или надежды исчезают как туман, стоит лишь подуть ветрам обстоятельств? Может быть, всё дело в этой пустоте? Может быть, нужно смотреть на мир глазами бога – бесстрастно и терпеливо? Принимая себя и других такими, какие мы есть?
«Все зло от баб», — вздохнул Зараза под подушкой, куда я сунул его, снимая на ночь пояс, — «Даром, что Хозяйка тоже… того».
Мне не хотелось ему отвечать. Зачем отвечать на глупость? Мне не хотелось ни думать, ни дышать, ни жить. Нет, я понимаю - люди бояться за своих детей, за родных и друзей, но где проходит та грань между реальной опасностью и страхом потери комфорта или покоя? Да и какое я имею право судить кого-то?
«Так ты у нас альтруист. Человеколюбец!», — Ключ, видимо, решил поговорить. Поднабрался халявной энергии от источника в доме архимага и разболтался на сон грядущий, — «А кто, по-твоему, имеет право судить? Хозяйка?»
Отстань.
«Вот ты подумай. Ходят люди в храм. Ставят свечки, надеются, что есть судья свыше. Но представь: один малец назвал другого «бараном». Он сильнее, поэтому второй побежал жаловаться маме. Или папе, у кого что имеется под рукой. Второму обидно, и он просит маму наказать злодея. Но, если мамка не дура, она начнет воспитывать и тренировать своего, а не чужого спиногрыза, а воспитание человека судейского дела не касается никаким боком. Так?».
От его разобрало-то. Хоть бери перо да перлы записывай.
