Судовой врач, лэр Тимофей Ивлин, говорить не мог. Сипел. Когда «Тунгур» обстреляли смертельным порошком, он был в лазарете и доставал из тайного сундучка припрятанную бутыль того самого бренди, которое сейчас шло на «дезинфекцию» группы «погорельцев». Чувствительный нос лекаря уловил непонятный запах, а к непонятным запахам флотский врач относился категорически - странный, значит опасный. Потому в ноздри срочно были вставлены тампоны из кусочков древесного угля, на лысую голову нацеплен мокрый мешок с чистыми перевязочными тряпками, а заветная бутыль сунута за пазуху. Выжил. Вместе с непочатым бренди. Когда появились эльфы начал играть с ними в прятки, да так умело, что пришлые ничего не заметили. Но докторское горло отравой все же цапануло.
— Сходи да спроси! — вдруг окрысился Булат, — плотник, тоже мне, коромысло ежовое!
Алабар сцепил зубы. Не мог он. Не мог даже парням в глаза смотреть, не то, что в судовой лазарет пойти.
— Хорош уже собачиться, старшина, — приподнялся на локтях один из матросов, — кто знал, что «серые» как те гадюки ужалят?
— Без прокуроров обойдусь, — огрызнулся перебинтованный, — выискались тут. Присяжные заседатели.
— Уймись, Булат! Каждый свое дело делал. Нечего из себя святую Афалину строить, ты тоже не похлебку нищим в ту ночь раздавал. Око за око.
К новости, что крепкий белобрысый парень, деливший с ними хлеб, оказался огнедышащим, матросы отнеслись философски: с нами, значит хорошо. Был бы на чужой стороне, было бы плохо. Разве что, появился лишний повод позубоскалить над приятелем. Правда, с оглядкой. Но вовсе не по причине его огненности, а сугубо в рамках субординации - первый помощник, как-никак. Пусть и номинальный.
Плотницкий инструмент, треснув, захрустел в ладонях. Алабар отложил испорченный рубанок, стряхнул опилки с тельника и решительно зашагал в сторону судового лазарета.
Уже собираясь постучать в дверь, он услышал голоса.
— …если до равноденствия не придет в себя, готовь старый парус, Тениз, — хрипел лэр Ивлин. — Сам знаешь, в этот день мне его не вытащить. Либо он один к Темной Хозяйке отойдет, либо мы оба.
— Может, все-таки вылезет? Парням больше досталось, а вон, уже на береговую охрану зубы скалят. С Брамом-то что не так?
— Сам не пойму. Вроде, да, ожогов поменьше. Но у него истощение зверское. Откуда, ума не приложу! Он прямо свечкой тает. В него энергию закачиваешь, а она как сквозь сито течет.
Алабар все-таки постучался, и, не дожидаясь разрешения, вошел в узкую, не больше трех шагов поперек, каюту. Прикрытый чистой простыней, боцман лежал на оббитом толстой рогожей рундуке. Истощенный, посеревший, с запавшими глазами, смотревшими в потолок. Лекарь и капитан появлению дракона не удивились, а Алабар не стал делал вид, что ничего не слышал.
— Почему в равноденствие не вытащить? — спросил он хмуро.
Офицеры недоуменно переглянулись.
— Ах, да, — понял Жангери, — ты ж не в курсе. Дважды в год, в дни равноденствия, на Даре все магические потоки затихают. Не исчезают совсем, просто как бы замирают. И воспользоваться их остатками могут только очень ёмкие маги. То есть те, кто в состоянии пропустить через себя большое количество потоков за одно мгновение. Это, в принципе, и есть сила мага. Емкость магического потенциала. Отсюда понятно, что чем слабее маг, тем больше он зависит от магической составляющей Дара. Например, сильный целитель в этот день еще сможет кое-как лечить. Слабый вообще ничего не сможет.
— Я правильно понимаю, если перестать подпитывать лэра Скрипа магией он умрет? Но он ведь не маг?
— Потому и тянет из меня всё до донышка, — просипел лекарь, — я же преобразователь, не к ночи будь помянуто это худое слово. Из магической силы в жизненную.
— И ничего нельзя сделать? — ответ на этот вопрос Алабар знал сам. Ему просто было бы легче, произнеси приговор боцману кто-то другой.
— Разве что напрямую в источник сунуть. Или какого-нибудь магистра найти.
— Да сразу архимага! — в раздражении лэр Жангери начинал язвить. — Особенно много архимагов водится как раз на Островах. Среди скал. Выходи и отлавливай сколько надо.
— Ну, конечно! До нужного тебе уровня я не дотягиваю, — неожиданно обиделся лэр Ивлин. — Уволюсь к бесам собачьим! Ищи себе в команду другого лекаря. Трезвенника, праведника и мазохиста!
— А мазохиста зачем? — опешил капитан.
— Чтобы от общения с тобой кайф получал!
Брам Скрип вдруг выгнулся дугой и тяжко застонал. Зрелище для дракона оказалось мучительным, словно он сам заметался в горячке на рундуке. Тимофей подскочил к болезному, опустил ладонь на боцманский лоб, и прямо на глазах начал бледнеть. За несколько мгновений лекарь осунулся так, словно провел беспокойную бессонную ночь. Алабар впервые видел, как человек стремительно, а главное добровольно, терял силы. Стало не по себе от подобной жертвенности.
Вскоре боцман притих, а лэр Ивлин устало опустился на стоявший рядом табурет.
— И от так каждый раз, будь оно неладно, — просипел он.
