— Полог тишины, — объяснил Жангери. — Я уверен, что все услышанное вами сейчас никуда отсюда не выйдет и без этого артефакта, но подстраховаться я должен. Лэр Жигин, скажу честно, это моя личная инициатива. Вы правы, я морской офицер и у меня как бы другие задачи. Но я напомню, мой хлеб разведка и аналитика. И в последнее время все собранные мной сведения говорят об одном: грядут очень неприятные события для страны. А значит лично для меня. Этого объяснения достаточно?
Жигин помолчал.
— Нет, — он усиленно заморгал, пытаясь скрыть замешательство, но краткое «нет» высказал твердо. Явно намекая на развернутое пояснение. — Вас так сильно беспокоит…мн… прошедший заговор против королевской семьи? Или у вас есть основания, что война с эльфами окончится так же, как и с Дараем?
— Грызня с эльфами здесь ни при чем. Заговор, кстати, тоже. Речь идет не просто о смене династии. Речь идет о принципах управления вообще. Механизм управления, если хотите, заржавел, и шестеренки лопаются. Я хочу найти тех, кто захочет их починить. Или заменить.
— Но… — растерялся хозяин кабинета от подобного высказывания, — вы морской офицер! Вы давали присягу!
— Сажите, лэр Дени, вы помните слова присяги?
Жигин снова заморгал, но тут же понимающе кивнул:
— Стране. Клятва на верность родине. Но не короне. Верность короне упоминается лишь в контракте. Да, вы правы. Вассальная клятва дается только по требованию, а все прекрасно знают, что король Калин Первый ее ни от кого не требовал. По крайней мере, официально этого не было.
— Правильно. А на своем корабле я и король, и судья, и отец родной, — открыто улыбнулся Жангери, — Мое маленькое, маневренное, напичканное боевыми артефактами «государство» зовется «Тунгур». Гордость пятидесяти отъявленных, хорошо обученных головорезов и, вообще, отличных парней. Чего мне бояться?
— И каким боком здесь Сурья?
— Прямым. Всё указывает на то, что именно вольный город Сурья станет началом перемен. Я подозреваю, что все «странности» в городе это попытка хоть как-то сопротивляться возрастающему властному беспределу. Пока что сопротивление зацепило только примитивный криминал, как наиболее уязвимый в этом отношении. Криминал не жалко, его можно спровоцировать на драку между собой, за него не вступиться закон, да и город станет чище. По сути, подобные действия - выражение крайнего недоверия вам. Да-да, и вам, и другим службам. Да, я понимаю, руки вам кое-кто выкручивает образцово-показательно. Вас мало, к вам никто на службу не идет, вы опасаетесь за свои семьи и всё такое. Предполагаю, что тот, кто начал резать бандитов это тоже понимает. Но для него, судя по всему, черта страха пройдена.
Начальник отделения Стражи запыхтел рассерженным ежиком - его только что очень «деликатно» обвинили в трусости. Но против правды не попрешь.
— Думаю, вам не надо объяснять, как сейчас обыватели относятся к действующему губернатору, к жандармам, к стражникам… Несправедливые вердикты судов, налоговые поборы, практически открытая контрабанда и работорговля. Губерния завалена запрещенными зельями, лекарская помощь дороже золота, а то и вовсе ее нет. Ваш город просто эталон по внедрению в жизнь всего мной перечисленного. Как вы думаете, если кто-то сумеет избавить город от утырков, неважно как это будет сделано, чью сторону примут пока еще добропорядочные горожане в случае чего? Не вашу, однозначно. Плюс под боком опытная лаборатория. Все ведь понимают: случись опять какая-то зараза, она не будет выбирать, дворянин ты или смерд.
— Вам и об этом известно…
— Я здесь месяц болтаюсь. Охраняю, так сказать. Ну, так что там с мастерством?
5
Рассказывая о подробностях кровавой бойни на Соляной улице, Лен с удивлением подмечал, что сидящий напротив него мужчина все время использует словосочетание «молодой человек». При этом не видеть характерную форму и цвет глаз совсем не человеческой расы офицер не мог. Но какой-бы то ни было насмешки или пренебрежения, как иногда это проскальзывало в общении с коллегами, Лен не замечал. Либо офицер так здорово наловчился в дипломатии, либо ему до одного места какой расы собеседник.
— Значит, вилка… — приподнятая бровь и задумчивый взгляд. — Интересно. А у вас, молодой человек, нет никаких предположений, почему так лихо обошлись с женщиной?
Лен передернул плечами.
— Свидетель.
— Может быть, может быть… — Жангери разглядывал что-то за окном, — все произошло ночью, если не ошибаюсь?
— Да. Жильцы сверху отметили необычную тишину в нижнем помещении в это время.
— И вы сказали, что все свечи валялись на полу. По вашим наблюдениям они не прогорели, а погасли, когда опрокинулся стол. Значит, в помещении было темно, и женщина спросонья, как вы говорите, не могла ничего увидеть.
— Ну, может у него зуб на женщин.
— Лён, а вы хорошо метаете вилки в темноте?
— Понятно. Я тоже подумал о метаморфах… Они, конечно, в темноте видят лучше, чем люди, но ориентируются скорее на запахи. По крайней мере, я… мн… беседовал с одним.
— На запах ориентируются волки. И медведи. А вот кошки предпочитают звук. И им практически безразлично, день или ночь.
