Морализаторские суждения и замечания относительно организации тыла и снабжения заимствованы у Ксенофонта и в еще большей степени у Квинта Курция. Этот последний украсил собственные описания комментариями, предназначенными для того, чтобы особенно ярко проиллюстрировать одну из своих излюбленных тем, а именно - тлетворные последствия богатства, и несоответствие (с его точки зрения, неизбежное) между внешним видом армии и ее боевыми качествами. В особенности ему нравится противопоставлять роскошь одежды или украшений подобных войск и их непригодность к войне: причина, по которой роскошь в одежде также часто расценивается как "фемининность". Сообщая очень интересную информацию о кортеже, Квинт Курций не упустил возможности отметить некоторую нерешительность и неуверенность в этом движении толп евнухов и царских наложниц. Он сам вывел мораль из этой истории, демонстрируя явное противопоставление войскам Александра.
"Напротив, тот, кто смотрел на македонские армии, видел совсем другое; как лошади, так и люди не сверкали ни золотом, ни разноцветными тканями, но были одеты в железо и бронзу. Армия была готова как остановиться, так и двигаться вперед, нисколько не отягченная ни толпой ненужных в походе людей, ни багажом, внимательная к любому сигналу, даже едва заметному; для лагеря им подходило практически любое место, они могли питаться практически любой пищей. Кроме того, в сражении Александр мог всегда положиться на своих солдат. Дарий, царь огромной толпы, с трудом мог разворачиваться на узком месте, где эффективно мог сражаться его враг, чью посредственность он так презирал" (III.3.26-28).
Далее, упоминая разграбление персидского лагеря после сражения, тот же автор подчеркивает его "неслыханное богатство" и комментирует это следующим образом: "Это огромные массы золота и серебра, которые использовали для удовольствий, а не для войны" [4]. Квинт Курций использует почти те же термины, описывая блеск ярких вавилонских всадников, которые принимают Александра при его входе в город в ноябре 331 года: "Они и их лошади имели украшения, которые более свидетельствовали о роскоши, о величии" [5]. Здесь обнаруживается риторическое противопоставление золото / железо, которое так любили Квинт Курций и многие другие авторы римской эпохи. Еще до сражения дав (фиктивно) слово Харидемосу, афинскому советник)'Дария, Квинт Курций позволил себе предвидеть исход боя: он противопоставляет "золото и пурпур, сияющее оружие и пышность" персидской армии "суровым и угрюмым" рядам македонской фаланги, укрытой "щитами и копьями". Он предупреждает царя:
"Не надейся, что над ними возобладает страсть к золоту и серебру: такая дисциплина прививается только в суровой школе бедности, которую они прошли. Когда они устают, им достаточно земли в качестве постели; пищи, которую они готовят себе в походе, им тоже вполне достаточно; они даже спят не полную ночь" (III.2.12-15).
Легко можно понять, что столь отчетливая оппозиция полностью соответствует всему нравоучительному течению, осуждающему армии, нагруженные золотом. Такой была армия Антиоха, описанная Валерием Максимом:
"В его армии, копирующей безумную и слепую роскошь (luxuria), носили обувь, подбитую золотыми гвоздями [6]. В качестве кухонной утвари использовались серебряные вазы, палатки там изготавливались из вышитых тканей. Это скорее трофей для жадного врага, чем препятствие для победы смелого противника" (IX. 1, ext.47).
Квинт Курций также придерживается тезиса о разлагающей сущности роскоши и богатства, о их тлетворном влиянии на власть и людей. Он прибегает к своему излюбленному приему: заставить говорить Великого царя и его устами подтвердить свои собственные выводы. [7] Таким образом, Дарий сам "признает", что подобные обычаи создали серьезные трудности для его армии. Вот причина, по которой в ходе "третьего посольства", якобы посланного к Александру незадолго до битвы при Гавгамелах, он снова предлагает своему противнику отослать ему персидских женщин, захваченных при Иссе (за исключением его жены, скончавшейся к тому времени):
"Он активно советовал обменять на тысячу золотых талантов старую женщину и двух девушек, которые были бы стеснением для перемещений армии на марше" (IV. U.12).
Чуть позже тот же Квинт Курций вводит (фиктивно) своего читателя на военный совет, созванный в Арбелах после поражения при Гавгамелах. Великий царь пытается убедить своих советников, что наилучшая тактика состоит в том, чтобы оставить перед Александром дорогу к Вавилону открытой. Вот царское торжественное выступление, переданное косвенной речью:
"Александр и его солдаты целились в богатый и недоступный трофей [Вавилон]. Такое положение было для него, Дария, спасением, поскольку с легкими отрядами он обрел бы быстроту перемещения. Крайние области его царства не будут затронуты, и он без труда соберет там новые ресурсы для войны" (V.1.4-5).
