Иными словами, исторические прецеденты комментируются и подаются в зависимости от требований текущего момента: в первом случае (речь перед Иссом) историю Десяти Тысяч используют для того, чтобы воодушевить, укрепить и обосновать превосходство греков над варварами на основании хорошо известного topos, противопоставляя число (варвары) и качество (греки); во втором случае Аррианом руководит желание доказать, что никто не совершил erga (подвигов), сравнимых с подвигами Александра. В данном случае приключение Десяти Тысяч приведено в качестве контрпримера, так как, в сущности, они вели себя подобно Дарию III. Давайте особенно запомним ссылку на бегство перед лицом врага, так как - у Арриана в особенности, - неоднократные панические бегства из гущи сражения являются чертой, периодически определяющей поведение Дария III при столкновениях с Александром, и противопоставляющей одного другому. Также ясно, что согласно логике изложения, определенной в его "Предисловии", Арриан не упоминает никаких подвигов (ergon), приписываемых Великому царю, в то время как согласно традиции, которой следуют Диодор Сицилийский и Юстиниан, Дарий до своего воцарения совершал запоминающиеся деяния [26].
Сравнения, противопоставляющие великих полководцев, при которых автор настаивал на трусости, присущей персам, часто принижали значение побед Александра. Этот парадокс веселит Лукиана, который выступает от лица Филиппа, очень критически оценивая победы, одержанные его сыном: "Ты, всегда боровшийся только с подлыми трусами (deloi)... мидийцами, персами, армянами... всегда готовыми бросить свои луки, копья и щиты... разве ты не знаешь, что до тебя Десять Тысяч, ведомые Клеархом, сражались с ними так, что они даже не предполагали, что греки могут убегать?" В другой главе "Диалогов умерших" Ганнибал подчеркивает превосходство собственных побед с формулировкой, в которой снова утверждается трусость Великого царя: "Я сражался с самыми храбрыми, а не с индийцами или армянами, то есть с людьми, которые убегают прежде, чем их начинают преследовать, оставляя победу отважным... Александр, тот тоже торжествовал над трусливым Дарием" [27].
Воспеватели Александра вполне осознавали этот подводный камень риторики. Чтобы избежать подобной трудности, они любили дать слово Дарию, заставляя его самого превозносить мужество Александра. Это особенно очевидно в речи, которую его заставляют произносить, восхваляя великодушие, проявленное Александром при смерти его жены Статиры: "Ну что ж! - воскликнул он. - Персия не пала совсем низко, и нельзя сказать, что мы последние из подлецов и трусов, раз потребовался такой человек, чтобы восторжествовать над нами" [28].
Мы можем выделить у Ксенофонта некоторые характеристики "идеального военачальника", которые, так сказать, еще более отягощают и без того негативный образ Дария III. В качестве особо убедительного примера давайте возьмем обязательную для хорошего военачальника способность привлекать и сохранять нерушимую преданность друзей и солдат при помощи своего к ним великодушия.
Совсем как Александр у Арриана, который "не жалел своих богатств, чтобы оказать услугу другим", Кир у Ксенофонта особенно восхваляется, совсем, как Кир из "Киропедии", за одно из своих качеств, polydoria - этот термин мы можем перевести как "великодушие", но который этимологически восходит к понятию "раздачи множества даров" (dora). Это качество заключается в вознаграждении за оказанные услуги и в щедром одаривании тех, кто преданно служит. Кир посылал своим друзьям "половину гуся или половину своего кувшина с вином каждый раз, когда он получал их, что было им очень приятно" [29], так и Александр, "каждый раз, когда ему приносили очень редкие плоды и рыбу, он распределял их между своими друзьями, порой не оставляя ничего для себя" [30]. Именно благодаря этой практике Кир Младший смог объединить вокруг себя персидских дворян и, что еще важнее, всех тех, кто были иначе обязаны хранить верность законному Великому царю, Артаксерксу II.
Давайте возвратимся к уже процитированному пассажу из "Экономики" и к легитимационной речи Ксенофонта. Сократ, от лица которого ведется речь, объясняет, что Кир Младший стал бы превосходным правителем, основываясь на следующем наблюдении, представленном как несомненное доказательство:
"Ни один дезертир не был передан, как говорят, Киром Великому царю, но тысячи и тысячи перешли от Великого царя к Киру. И в этом, на мой взгляд, доказательство высоких качеств военачальника, которому охотно повинуются (ekontes) и соглашаются оставаться в ним в опасности: друзья Кира сражались рядом с ним столько, сколько он жил, и, когда он был убит, все они покончили с собой, сражаясь над его телом, за исключением Ариея" (IV. 17-18).
То же самое мы видим и в "Анабасисе":
