На задах стоянки щелкнула дверь, и показалось еще одно лицо — узкое, с выпученными зелеными глазами и челюстью, которая слегка отвисала даже в состоянии покоя, как у угря.
— Заходи, — велел Джейбо и растворился в освещенном проеме.
Зачем меня вообще подняли в такую рань?
Как оказалось, директор принимал в серебристом трейлере, примыкавшем к стене склада. Шагая к нему, я ощущал, как в лобовых стеклах отражаются неясные формы, как под напором тумана подрагивают тараканьи тени и покачиваются грузовики, и вдруг меня озарила огорчительная мысль, что это и есть машины мороженщиков. Я надеялся, что это будут фургоны типа молочных, которые когда-то обслуживали нас самих, с бортами, неровно облепленными яркими голубыми наклейками «Попсикл Рокетс» и «Иглу Пайз», точно какая-нибудь коробочка для ланча — картинками из мультиков. Может, эти и музыки-то не играют.
Вытянув перед собой руку, я зашел в трейлер.
— Доброе утро, мистер Джейбо. Меня зовут Макс Уо…
— Просто Джейбо. А ты не такой уж и коротышка.
Вместо рукопожатия он мне помахал. Кисти у него не было — по крайней мере, не было пальцев, потому что культя заканчивалась вздувшимся клубком красной кожи. Я смущенно опустил руку.
— Хотя и вправду тощий. — Он склонил голову набок. Вблизи, за замызганными круглыми очочками, его глаза казались почти желтыми. Из черепа Джейбо, как булавки из подушечки, торчали короткие седые волоски. — По-моему, тебе много что понравится в этой работе.
Если не считать тонкой стопки конторской бумаги и стаканчика с дешевыми, обгрызенными биковскими ручками, его стол пустовал. На стене позади хозяина висела карта округа Сан-Диего, по которой венами змеились и перекрещивались розовые и голубые линии. За декор в трейлере помимо карты и зеленого стального шкафчика для документов отвечал только календарь «Алиталии» двухгодичной давности, открытый на апреле. С него мило улыбалась женщина с изумительно длинными, шелковистыми темными волосами, в хорошо сидящей форме бортпроводницы. Надпись гласила:
— Вы итальянец? — спросил я, когда Джейбо уселся за стол и пристроил на нем обе руки, здоровую и увечную. Для меня стула не нашлось.
— Не более чем она, — ответил он, улыбнувшись с разинутым ртом, и призывно пошевелил оставшимися пальцами. — Права.
Я отдал ему документы, и он внес мои данные в учетную книгу. Вспомнив, что это все-таки собеседование — пока что утро скорее напоминало прогулку лунатика, — я выпрямился и пригладил свою клетчатую рубашку, заправленную за пояс брюк цвета хаки.
— Любишь детишек, Максвелл?
— Очень. Прошлым летом я…
— Тебе нравится делать жизнь людей лучше? Давать им повод для надежды?
— Конечно.
— Ты принят. Сегодня пройдешь практику с Рэнди.
Я переступил с ноги на ногу.
— И все?
Джейбо чуть повернулся на стуле и подмигнул — то ли мне, то ли женщине с календаря.
— Я сразу вижу, заслуживает человек доверия или нет. Ну и вообще. — Он широко улыбнулся, стукнул культей по столешнице. — Ты точно влюбишься в эту работу.
Дверь трейлера распахнулась. Обернувшись, я увидел, что проем полностью закрыт, как будто за три минуты снаружи успел волшебным образом вырасти великанский бобовый стебель. Стебель согнулся, и под са́мой притолокой появилась обыкновенная человеческая голова.
— Рэнди, — произнес Джейбо. — Это Макс. Сделай его одним из нас.
У Рэнди были аккуратно подстриженные волосы с проседью на висках, узкие карие глаза и такая длинная челюсть, что я не удивился бы, если б он заржал. Кивком позвав меня за собой, Рэнди отступил от двери и распрямился. Туманный мир вернулся на прежнее место.
Под открытым небом он оказался не таким уж здоровым. Я почти доставал головой ему до плеч, квадратных и на вид очень крепких, спрятанных под обтягивающей камуфляжной футболкой. Значит, шесть футов пять дюймов. Или, может, шесть и семь?[226] Если б он свел ноги вместе, то я, наверное, смог бы обхватить руками его икры. А то и колени.
Рэнди молча обошел трейлер и повел меня к длинному складу из цементных блоков, который ограничивал двор с севера. На ходу он насвистывал — тихонько, но искусно, выводя целые маленькие трели и замысловатые нотки. Через несколько секунд я узнал мелодию и рассмеялся.
Верзила продемонстрировал мне свою грандиозную челюсть.
— Подпевай. Я же знаю, ты ее знаешь.
Его голос звучал странно, как-то придушенно, словно горло было несоразмерно узким для такого тела — бочонок[227] на фаготе.
Я послушно затянул:
—
Может, музыку с фургонов все-таки играли.
Дверь склада была сделана из гофрированного металла и не так давно выкрашена в белый цвет. Не прекращая насвистывать, Рэнди ударил по ней ладонищей, и она завибрировала, словно гонг.
— Давай, Мартыш, открывай, нам пора нести радость. — Челюсть снова качнулась в мою сторону, словно гик[229] на парусной лодке. — Я Рэнди, кстати говоря.
— А я Макс.
— Аймакс. Большой Экран.
