Замерев с поднятыми стаканами в руках, три товарища, щурясь, повернулись к источнику света. Он шел из открытой двери мини-склада. В дверях на фоне яркого света стоял толстый мужчина, напоминавший раздувшуюся муху на дольке лимона. За его спиной был виден большой самодельный экран, сделанный из натянутой простыни, на котором шел какой-то фильм. И хотя яркий свет мешал разобрать подробности, Леонард, который со своего места видел больше остальных, смог разглядеть, что на нем происходит. На экране он увидел девку, стоящую на коленях. Она отсасывала тому самому толстяку (хотя видно было только нижнюю часть его тела), который приставил к ее голове короткий черный пистолет. На секунду она выпустила член изо рта, мужчина кончил ей на лицо, а затем выстрелил. Череп разлетелся на куски, а экран покрылся мелкими кровавыми брызгами, будто запотевшее окно. Больше Леонард ничего не мог разглядеть, потому что в дверях появился еще один мужчина, такой же толстый, как и первый. Они оба были похожи на шары для боулинга в ботинках. За их спинами возникли другие люди, но один из толстяков развернулся к ним, поднял руку, и те скрылись из вида. Затем оба толстяка вышли на улицу и закрыли за собой дверь, оставив только узкую щель, свет из которой падал на переднее сиденье «Импалы».
Первый толстяк подошел к машине, открыл дверь со стороны Шептуна и сказал:
— Вы, два козла и ниггер, а ну живо вылезайте.
Его тон не предвещал ничего хорошего. А они думали, что ребята из «Уайт Три» опасны. И только теперь поняли, как они ошибались. Вот где настоящая угроза. Этот мужик запросто проглотил бы рукоятку от молотка и не подавился.
Когда они вышли из машины, толстяк жестом заставил их подойти туда, где стоял Шептун, и выстроиться в ряд, а затем внимательно их осмотрел. Парни все еще держали в руках стаканы с выпивкой, и это делало их похожими на выстроенные в одну линию кегли.
К ним подошел второй толстяк, осмотрел троицу и ухмыльнулся. Эти двое были близнецами. На их жирных лицах прослеживались одинаковые уродливые черты. Оба были одеты в гавайские рубашки, которые отличались только цветом нарисованных на них попугаев, и короткие черные брюки. На ногах у них были белые носки и черные лакированные итальянские туфли с острыми, как иглы, носами.
Первый толстяк взял у Скотта стакан и понюхал его:
— Ниггер и алкоголь, — сказал он, — это как бабья дырка и мозги. Не сочетаются. Зуб даю, ты хотел подзаправиться, чтобы потом засунуть свою черную змею в чей-то шоколадный пудинг. А может быть, ты хотел романтики, и эти парнишки решили тебе ее устроить?
— Я ничего такого не хотел! Я хотел попасть домой, вот и все, — сказал Скотт.
Второй толстяк посмотрел на первого и сказал:
— Чтобы там оттрахать свою мамашу.
Оба перевели взгляд на Скотта, ожидая от него реакции, но тот промолчал. Наверное, он и с собаками не прочь поразвлечься, ему это как два пальца. Черт, да ему хоть сейчас псину приведи — он и ей засунет.
Первый толстяк сказал:
— Меня от вас воротит, парни. Разъезжаете тут в компании с черножопым.
— Да этот ниггер просто учится с нами в одной школе, — сказал Шептун. — Нас он тоже бесит. Просто случайно увидели, как ребята из «Уайт Три» его бьют, и решили ему помочь, потому что он наш квотербек.
— А, — проговорил первый толстяк. — Все ясно. Лично я, да и Винни тоже, с ниггерами предпочитаем не связываться, даже в спорте. Сначала они принимают душ вместе с белыми парнями, а потом наглеют и тащат в койку белых девчонок. От одного до другого — рукой подать.
— Но мы же не виноваты, что он с нами играет, — сказал Леонард. — Ведь это не мы решили сделать школы смешанными.
— Нет, — сказал первый толстяк, — в этом виноваты не вы, но все равно вы катаете ниггера в своей машине и пьете с ним.
— Мы нассали в его стакан, — сказал Шептун. — Это такая шутка, понимаете? Он нам не друг, клянусь! Просто ниггер, который играет в футбол.
— Ха! Нассали в стакан? — переспросил Винни. — Ты слышал, Хряк? Это мне нравится. В стакан ему нассали, надо же.
Хряк уронил стакан Скотта на землю и улыбнулся:
— Иди-ка сюда, ниггер. Я тебе кое-что скажу.
Скотт оглянулся на Шептуна с Леонардом. Теперь они ему точно не помогут. Они внезапно заинтересовались носками своих ботинок, изучали их так, будто это не ботинки, а нечто удивительное.
Скотт шагнул к Хряку, и Хряк, по-прежнему улыбаясь, взял его за плечи обеими руками и повел к большому складу. Скотт спросил:
— Куда мы идем?
Хряк развернул Скотта лицом к Леонарду и Шептуну, которые все еще изучали свои ботинки, держа в руках стаканы.
— Не хотел запачкать новую дорожку, — сказал Хряк. Затем он притянул голову Скотта к своей собственной, свободной рукой достал из-под гавайской рубашки маленький черный пистолет, приставил к виску Скотта и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок, будто от вывернутого сустава, и в ту же секунду ноги Скотта одновременно оторвались от земли, а из головы хлынуло что-то темное. Ноги Скотта дернулись снова, ботинки шаркнули и щелкнули на бетонном полу возле входа в помещение склада.
