— От каких детей? Мама, хватит говорить загадками!
— Я и не говорю. Это все принесли тебе дети.
— Но кто именно?
— Я не знаю, как их зовут, но они идут и идут целый день! — женщина широко улыбалась. На ее губах играли лучи солнца. — Они и сейчас здесь. Пока мы с тобой разговариваем, я думаю, приходило еще несколько человек.
— И что они говорят?
— Практически ничего. Просят передать тебе подарки и говорят, что придут вечером.
— Вечером? Сегодня? А зачем? — вопросы сыпались, как град.
— Я не знаю, — Виктория Сергеевна смеялась. — Я ничего не знаю.
— Это все Алениных рук дело! Я уверена! — Женя попыталась скрыть улыбку, но она предательски слетела с губ, выпорхнув в открытое окно, через которое струился теплый свежий воздух. Ветер ласково трепал занавеску, поигрывая с золотистыми нитями и наполняя комнату запахом счастья.
Виктория Сергеевна помогла Жене умыться и переодеться. Она чувствовала ее волнение, которое сочилось из каждой поры ее бархатистой кожи.
— Мама, и что мне теперь делать? — растерянно спросила она, принимая новую порцию подарков, состоящих их букета полевых цветов, мехового зайца, набора фломастеров и баночек с краской. — Зачем они несут мне все это? У меня же не праздник!
— Ничего не делать. Ждать вечера. Они все повторяют, что вернутся сюда вечером, но не говорят зачем. А подарки, я думаю, это знак дружбы и симпатии.
— Но у меня нет для них подарков!
— Не переживай! К вечеру я испеку торт, пироги и булочки. А папу попрошу запастить газировкой, пирожными и мороженым.
— Это будет здорово!
Виктория Сергеевна направилась в сторону выхода.
— Мама, подожди…
— Что, дорогая?
— Мама, мне страшно. Я не знаю, что говорить и как себя вести.
— Не думай об этом, милая. Все будет хорошо. Я уверена. Если это затеяла Алена, то я даже не сомневаюсь, что все будет замечательно! — она послала Жене воздушный поцелуй и вышла из комнаты, оставив дочку наедине со своими мыслями.
На улице было шумно. Дети гудели, как паровозы, встретившиеся на перепутье дорог. Они громко смелись, болтали, перебивая друг друга, в ожидании вглядываясь в окна Жениного дома. Возле самой калитки стояла Алена. Она прислонилась головой к прутьям и сквозь щели смотрела на крыльцо.
— Ну, чего ты опять волнуешься? — спросил Ленька, который все это время был рядом. — У нас получилось! Это просто грандиозно! Я даже и представить себе не мог, во что это может вылиться.
— А вдруг она так и не появится? — не поворачивая головы, сказала Алена.
— Появится!
— А вдруг испугается толпы людей?
— Не думаю, — неуверенно ответил Ленька, пожав плечами. — Мне кажется, что после такого количества подарков она должна понять, что все настроены доброжелательно.
— Согласна, — сказала Алена, улыбнувшись. — Кстати, я в шоке от того, что они принесли подарки! Мы же их не просили.
— Я же говорил тебе, что все поймут и откликнутся!
— Я просто не думала, что придет столько детей! — девочка с восхищением обвела толпу глазами. — Это просто невероятно.
— Думаю, что после такого она обязательно поверит в дружбу!
— Дай бог!
— Мы молодцы!
— Нет, это ты молодец! Ведь это ты все придумал. Мне бы такое в голову не пришло.
— Не скромничай, — он аккуратно толкнул ее плечом.
— Это ты не скромничай! В общем, мы все молодцы!
Алена вспомнила, как на протяжении трех дней они, сбивая ноги, ходили по всей округе, стучась в каждую дверь со своей бедой. Она вспомнила, как внимательно слушали ее рассказ родители и как понимающе смотрели на нее дети. Девочка и представить не могла, какой эффект произведет история маленькой Жени на абсолютно посторонних людей. Она видела, как доброта и сочувствие струились из их глаз, как слезы были готовы вылиться наружу и как громко стучали сердца, когда рассказ заканчивался. Конечно, были и те, кто не хотел вникать в чужие проблемы и, разводя руками, закрывал дверь перед носом. Но, как и предполагал Ленька, таких были единицы, а людей, готовых помочь, — десятки. С того ужасного вечера, когда Женя от обиды снова замкнулась в себе, Алена больше ни разу не видела Инну. Саша рассказала девочкам, что родители наказали ее, оставив сидеть дома до конца лета. Да и сами они редко показывались на улице. Когда их машина подъезжала к дому, они выходили, опустив головы, и скрывались за своим высоким каменным забором.
Позже Кирилл признался, что это они с Инной разрушили шалаш. Он рассказывал и плакал горькими слезами, раскаивался и сыпал клятвами, что больше никогда не будет так поступать. Он был так искренен и несчастен, что девочки простили его, но тесной дружбы заводить с ним не стали.
— Тот, кто совершил подобное зло один раз, совершит его и во второй, — сказала Алена девочкам. — Может, потом он повзрослеет и изменится, но пока, думаю, он может снова предать нас.
