— Предлагаю приступить завтра с самого утра. Нельзя терять время! Женя до сих пор не разговаривает даже с родителями!
— Леня, а чего ты хочешь добиться этим?
— Я хочу, чтобы потом они все пришли к Жениному дому и показали ей, что им все равно, в кресле она или без него. Чтобы они просто приняли ее такой, какая она есть. Это ведь не трудно! У нас же это получилось.
— Как видишь, мы все разные!
— Согласен, но таких, как Инка, — единицы, а таких, как… — он замялся на секунду, — таких, как Алена, ну и вы, конечно, большинство! Так что я уверен, что у нас все получится, — он снова посмотрел на Алену, которая не сводила с него глаз.
— Тогда за дело, — в предвкушении потер ладони Ленька.
— За дело! — хором ответили девочки, срываясь с мест. Встав в круг, они положили ладошки одна на другую и с криком резко подняли их вверх.
Они еще долго сидели в переулке, досконально продумывая план действий и оживленно беседуя. Солнце, как большой кусок сыра, исчезало за горизонтом, поглощаемое ночной бездной. В траве тихо стрекотали кузнечики, словно напевая колыбельную, а комары шумной гурьбой навязчиво прогоняли детвору с улицы. Ночь вступала в свои законные права, зажигая звезды и вывешивая месяц. Когда плотные черные шторы занавесили небо, дети, потирая глаза от усталости, начали расходиться по домам, чтобы завтра проснуться и снова быть счастливыми.
Женя сидела в своей комнате перед мольбертом и рисовала. Уже четвертый день она не отходила от холста, переводя свое воображение на чистые листы бумаги. Она, наконец, заговорила с родителями и начала нормально питаться. Но Алену и ее друзей категорически отказывалась видеть.
— Девочка приходит каждый день, — сказала Виктория Сергеевна, присаживаясь на стул рядом с дочерью. — Может, все-таки поговоришь с ней?
Женя водила пальцами по холсту.
— Она очень страдает. Поверь мне.
— Мама, — Женя повернулась к ней лицом, по ее щекам струились слезы. — Мамочка, я знаю, что она не виновата в том, что произошло. Она не может отвечать за поступки других людей. И девочки отнеслись ко мне хорошо. Я, если честно, не верила в эту затею, но я им действительно понравились.
— А они тебе?
— И они мне, — она задумчиво посмотрела в окно.
— Так может, дай им еще один шанс?
— Я не хочу, — она устало опустила руки. — Я просто поняла, что не создана для дружбы. Не потому, что я не умею дружить, а потому, что друзья всегда будут смотреть на меня не теми глазами, которыми бы я хотела, чтобы они смотрели. В их взгляде всегда будут сквозить жалость и презрение.
— Какие глупости! — разозлилась Виктория Сергеевна. — Люди разные!
— Да, мама, люди разные. Именно поэтому я больше не хочу наткнуться на еще одну Инну! Я этого больше не переживу! — она заплакала, закрыв лицо руками. — Ты даже представить себе не можешь, как это было унизительно! Как больно ранили меня ее слова! Гораздо больнее, чем те камни, которые она бросала мне вслед.
Виктория Сергеевна больше не могла выносить эту боль. Ее сердце разрывалось на миллионы частиц каждый раз, когда она представляла, каково было ее дочери в ту минуту! Но она ничего не могла исправить. Она лишь хотела, чтобы Женя не переставала верить в людей.
— Солнышко, я умоляю тебя, позволь Алене прийти! Ты только вспомни, сколько радости она принесла тебе! Да с ее появлением ты ожила! Ты забыла о своих проблемах! А сейчас ты так просто хочешь отказаться от самого главного в этой жизни?
— Не хочу.
— Вот и не отказывайся! Доченька, пойми, люди со здоровыми ногами и руками, способные говорить и петь, порой так одиноки и несчастны, потому что у них больше ничего нет. А у тебя появилась возможность стать воистину полноценным человеком! Человеком, у которого есть друзья! — она замолчала и посмотрела на дочь, которая внимательно слушала, не отводя глаз. — Любовь и дружба — вот главные сокровища мира. Все остальное — это иллюзия. К сожалению, только иллюзия, которую мы каждый день тщетно пытаемся превратить в реальность.
— Хорошо, — спустя минуту сказала Женя. — Я поговорю с Аленой, но только чуть позже. Я пока не готова, — она снова отвернулась к мольберту, макая кисть в краски и продолжая рисовать.
Виктория Сергеевна тихо выдохнула. В ее сердце снова поселилась надежда. И где-то глубоко внутри кто-то шептал ей, что все будет хорошо. Обязательно будет хорошо.
Дети приходили к дому Жени целый день. Они несли цветы и конфеты, новых плюшевых медведей и старых кукол. Не стесняясь, заходили во двор и оставляли подарки с записками прямо на крыльце дома. Виктория Сергеевна с удивлением наблюдала за гостями. Когда она спрашивала у детей, что происходит, то они отвечали очень кратко, на прощание даря ей свои улыбки: «Передайте это Жене. Мы еще придем вечером». После этих слов они разворачивались и исчезали в тени улицы.
— Мама, что все это значит? — Женя потирала сонные глаза, разглядывая горы игрушек и сладостей, аккуратно сложенные на полу в ее комнате.
— Это все тебе, — сияла Виктория Сергеевна.
— Но, по-моему, у меня день рождения только в декабре.
— А это не от нас.
— Тогда от кого?
— От детей.
